Фань Чанъюй не смыкала глаз два дня и одну ночь. Весь день она провела в пути, а затем до полного изнурения сражалась на поле боя, так что этот сон был скорее не сном, а полуобморочным состоянием.
Она проснулась лишь после полудня следующего дня. Помимо кровоточащих ран, ноющая боль во всех мышцах достигла сегодня своего предела. От любого движения Фань Чанъюй болезненно скалилась; она едва смогла самостоятельно подняться с кровати.
Лекарка А-Хуэй пришла сменить повязки, и Чанъюй пожаловалась на сильную боль в спине.
А-Хуэй, увидев кровоподтеки и синяки на её теле, с сочувствием произнесла:
— У дувэй на теле не только раны от мечей и топоров, вся спина посинела. Я разотру дувэя мазью от ушибов и отёков.
Чанъюй поблагодарила её.
На поле боя сыши вынудили её упасть с коня, и она несколько раз перекувырнулась по земле, уворачиваясь от направленных в неё копий и топоров. Вчера эти ушибы и удары не были так заметны, но сегодня они отекли и потемнели, приобретя пугающий вид.
Чтобы А-Хуэй было удобнее наносить лекарство, Чанъюй сняла халат и, сев на круглую табуретку, привалилась к столу.
Рана от меча на животе была неглубокой и не задела внутренние органы, но сам разрез оказался очень длинным, доходя почти до самого бока. К счастью, раненая рука была с той же стороны. Когда Фань Чанъюй становилось невыносимо больно лежать на спине из-за синяков, она спала на другом боку.
А-Хуэй перекинула её чёрные волосы на грудь и, зачерпнув пальцами лечебное масло, принялась понемногу растирать посиневшую спину. Пока она растирала, её глаза начали краснеть.
Кожа Чанъюй была тёплого белого оттенка, но из-за травм она побледнела, отчего синяки и раны казались особенно пугающими.
Когда на спину Чанъюй упала слеза, она в замешательстве обернулась и, увидев покрасневшие, как у кролика, глаза сяогунян, спросила:
— Что случилось?
А-Хуэй неловко утёрла глаза рукавом и, всхлипнув, спросила:
— Дувэй, должно быть, очень больно?
Поняв, что сяогунян искренне сопереживает ей, Фань Чанъюй слегка опешила, а затем с улыбкой ответила:
— На самом деле, не так уж и больно.
Она снова склонилась к столу, и уголки её губ, тронутые улыбкой, медленно опустились, застыв в печальной гримасе.
Как же могло быть не больно?
Раньше, когда она училась боевым искусствам у отца и случайно ранила себя, она, боясь опозориться, упрямо твердила, что ей не больно. Мама забирала её в комнату, чтобы обработать раны, и там Чанъюй, кривясь от боли, вскрикивала, а мама ласково её отчитывала. Всё это казалось событиями вчерашнего дня.
Но теперь у неё больше не было ни де, ни нян (ни отец, ни мать), и в этом мире не осталось человека, которому она могла бы, не таясь, пожаловаться на боль.
А-Хуэй молча закончила втирать масло в ушибы на спине и вдруг удивлённо произнесла:
— Дувэй, здесь тоже рана.
Она провела перепачканными в масле пальцами по шее Фань Чанъюй, ближе к плечу:
— Совсем красное.
Фань Чанъюй не придала этому значения:
— Должно быть, когда упала с коня, задела камни на земле.
А-Хуэй ещё пару раз взглянула на два красных пятнышка размером с ноготь. Остальные следы от ударов на теле дувэй были синими или фиолетовыми, и только эти два ярко-красными, будто появились совсем недавно.
В этом году она как раз достигла возраста цзицзи.
Поскольку её де был военным врачом, она с детства, напитываясь тем, что слышат уши и видят глаза, обучалась медицине. Чанъюй тоже была женщиной, поэтому именно её отправили перевязывать раны и менять лекарства.
Однажды она видела похожие красные отметины на шее одной девицы из заведения «цветов и ив». Та девица, заметив её взгляд, прикрыла рот шёлковым платком и кокетливо рассмеялась.
Её нян, увидев это, с суровым видом отчитала её, а позже сказала, что это не добропорядочная женщина, и велела не водить с ней знакомства.
А-Хуэй спросила тогда у мамы, не больна ли та женщина, раз у неё на шее красные пятна. Нян отругала её ещё строже, сказав, что приличная гунян должна знать стыд.
А-Хуэй до сих пор не знала, что это такое, но втайне догадывалась, что ничего хорошего.
Однако у дувэя на затылке тоже появились такие красные отметины…
А-Хуэй долго размышляла, но так и не пришла к какому-либо выводу. Она лишь подумала про себя, что красные пятна на теле дувэя, вероятно, тоже остались после битвы и совсем не похожи на те, что были у гулящей девицы.
Фань Чанъюй ни о чём не подозревала. На обед А-Хуэй принесла ей рисовую кашу с постным мясом.
Военный врач сказал, что она долгое время ничего не ела и её ослабленный организм не перенесёт тяжёлой пищи, поэтому сейчас ей категорически запрещено переедать. Нужно есть понемногу, но часто.
Поначалу Чанъюй не чувствовала сильного голода, но, съев миску каши, совсем не ощутила сытости. Она уставилась на А-Хуэй, держа пустую миску в руках. А-Хуэй не выдержала этого взгляда, напоминающего взгляд ожидающей еды собачки, и в нерешительности нахмурилась:
— Отец сказал, что в обед дувэй может выпить только одну миску каши…
Фань Чанъюй не хотела обременять сяогунян. Передав ей пустую миску, она спросила о Се У:
— Как поживает мой названый брат?
А-Хуэй ответила:
— Ещё не пришёл в себя. Но когда я давала ему лекарство сегодня утром, он уже мог непроизвольно глотать. Де говорит, раз он может принимать пищу, значит, жизнь вне опасности.
Пожалуй, за последние два дня это была лучшая новость для Фань Чанъюй. Опираясь на столбик кровати, она поднялась:
— Пойду навещу его.
А-Хуэй поспешно подбежала, чтобы поддержать её:
— Дувэй, вы сами ещё тяжело ранены! Отец сказал, что вам нужно соблюдать постельный режим несколько дней.
Фань Чанъюй лишь ответила:
— У меня грубая кожа и толстая плоть1, ничего страшного.
Фань Чанъюй была высокой для женщины, и А-хуэй едва доставала ей до плеча.
Поддерживая её, А-Хуэй невольно засмотрелась на красивую линию её подбородка. Полуденный солнечный свет падал на бледный после ранения профиль, подсвечивая даже мельчайшие волоски на коже.
А-Хуэй покраснела и, высунув кончик языка, прошептала:
— Вовсе у дувэя не грубая кожа. Дувэй — самая красивая гунян из всех, кого я видела.
Когда-то в саду поместья градоначальника она видела орхидею, чьи листья были подобны мечам, острые и твёрдые, словно у железного дерева. Но распустившиеся в самой гуще этих мечевидных листьев цветы были чистыми и белыми, как снег. Они цвели пышными гроздьями, и красота их была такой, что потрясала душу и приводила в трепет дух.
Слуги в поместье хотели сорвать их, но листья-мечи преграждали путь, так что сорвать цветок было нелегко.
Глядя на покрытую ранами Фань Чанъюй, которая, несмотря на собственные страдания, находила силы утешать её саму, дрожащую от страха во время перевязки, А-хуэй вспомнила ту самую орхидею.
Она подумала, что только такой герой, которому нет равных в подлунном мире, какими бывают лишь в книжных сказаниях, достоин такой прекрасной гунян, как дувэй.
Се У всё ещё был без сознания. Навестив его, Фань Чанъюй лично расспросила военного врача о его состоянии. Врач сказал, что с такими ранами само спасение жизни уже было чудом. Его левая рука приняла на себя удар меча. Хотя рука осталась на месте, кость внутри была раздроблена. Даже когда рана заживёт, рука останется искалеченной.
Чанъюй смотрела на лежащего в постели юношу и чувствовала глубокую печаль, вспоминая, в какой опасности он находился, когда вывел людей ей на помощь.
Но то, что он выжил после стольких ударов мечом, уже было большой удачей.
С покрасневшими глазами Фань Чанъюй произнесла:
— Главное, что человека удалось спасти.
Она опасалась, что у военного врача не хватит людей и за Се У не смогут ухаживать должным образом, поэтому хотела направить к нему двух солдат из армии. Однако А-Хуэй сказала, что со вчерашнего вечера за Се У уже кто-то присматривает. А-Хуэй показались эти люди незнакомыми, и когда она расспросила их, те ответили, что они боевые братья Се У.
Чанъюй мгновенно подумала о Се Чжэне.
Раз он прибыл в Лучэн, его личная охрана наверняка последовала за ним.
Те, кто вчера пришёл охранять Се У, скорее всего, были его прежними товарищами.
Только узнав, что жизни Се У ничто не угрожает, Фань Чанъюй смогла начать обдумывать всё случившееся вчера.
На самом деле она не ожидала встретить Се Чжэна в Лучэне.
После того как семья Ли и Вэй Янь начали борьбу за власть над армиями Чунчжоу и Цзичжоу, он под предлогом поимки остатков мятежников отправился в Канчэн и больше не возвращался.
Путь от Канчэна до Лучэна был даже длиннее, чем от Чунчжоу. Раз он смог прибыть за столь короткое время, значит, его армия должна была выступить в путь заранее.
Узнал ли он новости заранее или же его войско случайно оказалось неподалёку от Лучена?
Фань Чанъюй терзали сомнения. К тому же… что значила та холодная усмешка и тот внушительный и напористый встречный вопрос, когда он услышал, как она назвала его хоу-е?
Вспоминая тот взгляд, который он бросил на неё перед уходом, Чанъюй чувствовала себя всё более неуютно.
Она заставила себя прервать эти размышления и больше не думать о Се Чжэне.
С Се У всё в порядке, и теперь самая важная задача — спасти Юй Цяньцянь.
Военный врач и А-Хуэй строго приглядывали за Фань Чанъюй. Она воспользовалась предлогом, что хочет почтить память Хэ Цзиньюань, и только тогда врач позволил ей покинуть двор, где лечились военачальники. Опасаясь, что из-за тяжёлых ран ей будет трудно передвигаться, он специально велел А-Хуэй сопровождать её.
В поминальном зале всё было белым от траурных убранств, а огромный иероглиф «подношение» (奠) на чёрном гробу посредине заставлял сердца людей тяжелеть.
Чанъюй, превозмогая боль в животе, трижды коснулась лбом земли и только после этого возжгла благовония для Хэ Цзиньюань.
Хэ-фужэнь лично помогла Фань Чанъюй подняться. На её лице невозможно было скрыть глубокую скорбь, но она всё же мягко промолвила:
— Ты и есть Чжанъюй? Я часто слышала, как господин упоминал тебя.
Она только сегодня утром получила известие и, взяв с собой двоих детей, в дорожной пыли2 прибыла из Цзичжоу. На ней были белые траурные одежды с чёрной вышивкой, во взгляде читалась нескрываемая усталость, а на висках едва заметно проступали серебряные нити, однако Фань Чанъюй с первого взгляда почувствовала к ней расположение.
— Тётя, — прохрипела она.
фужэнь Хэ с печальной улыбкой отозвалась и тут же принялась утешать её:
— Дитя, не плачь. Лучэн устоял. Если бы господин узнал об этом под жёлтыми источниками3, то он смог бы улыбнуться.
Фань Чанъюй, сдерживая жжение в глазах, кивнула.
фужэнь Хэ вздохнула и добавила:
— Слышала, ты тоже в армии. Если встретишь Вэньчана, передай ему от меня: ни я, ни господин не виним его. Пусть не корит себя.
Расспросив подробнее, Фань Чанъюй узнала, что её удар ребром ладони оказался слишком сильным, и Чжэн Вэньчан пришёл в себя лишь сегодня утром. Очнувшись, он тут же отправился к поминальному алтарю Хэ Цзиньюань и встал там на колени. Он не ел, не пил и не проронил ни слова. Лишь когда прибыла Хэ-фужэнь с детьми, он ушёл, чувствуя, что не имеет лица, чтобы предстать перед Хэ-фужэнь.
Чанъюй сразу же согласилась.
Хотя она и недолго служила вместе с Чжэн Вэньчан, она знала, что тот безмерно уважал Хэ Цзиньюань. Смерть Хэ Цзиньюань стала для него тяжелейшим ударом.
Фань Чанъюй собиралась позже отправиться в военный лагерь на его поиски, но стоило ей выйти из поминального зала, как она заметила его в укромном месте у подножия стены, заросшей вьюном.
Он смотрел на неё мрачным взглядом, словно специально поджидал её.
Фань Чанъюй собралась подойти к нему, но А-Хуэй потянула её за руку и, заикаясь, прошептала:
— Ду… дувэй, этот человек выглядит очень свирепым. У вас с ним вражда? Вы сейчас ранены…
- Грубая кожа и толстая плоть (皮糙肉厚, pí cāo ròu hòu) — быть выносливым, нечувствительным к боли или побоям. ↩︎
- В дорожной пыли (风尘仆仆, fēngchén-pǔpǔ) — идиома, описывающая крайнюю усталость человека после долгого и трудного пути. ↩︎
- Под жёлтыми источниками (泉下, quánxià) — метафорическое обозначение загробного мира в китайской культуре. ↩︎
