Сумерки сгустились, и в ветре, дувшем со склона горы, уже чувствовалась прохлада ранней зимы.
Се-ши на протяжении столетия были родом, где звонят в колокола и едят из треножников1. Их родовое кладбище занимало добрую половину горы в пригороде.
Морозно-белый лунный свет разливался по тропе из серого камня, и казалось, будто только что выпал первый снег.
Повсюду возвышались могильные холмы, наводя ночной жути, но некто шёл в сиянии луны, и фонарь в его руке раскачивался на холодном ветру, разливая вокруг тусклое жёлтое марево.
Дойдя до общей могилы супругов Се Линьшань, человек остановился; в слабом свете фонаря узоры из тёмного золота на его парчовых сапогах то сияли, то гасли, и их было трудно разглядеть.
Старый слуга, несший короб с едой, присел, открыл его и стал по одному выставлять подношения на каменный стол перед могилой:
— Сяонянцзы, первый министр пришёл навестить вас и принёс ваши любимые лепёшки шоуи с люцерной.
Расставив три вида подношений, старый слуга достал огниво и ритуальную бумагу. Разведя огонь, он стал медленно сжигать листы в жаровне перед могилой, негромко приговаривая:
— Повар Не, что готовит в главной кухне лепёшки шоуи с люцерной, за эти два года совсем ослаб глазами. С тех пор как вы вышли замуж, ради этого его умения первый министр держал его при себе двадцать один год. Ещё года два и он, верно, не сможет больше работать, попросится домой доживать свой век.
Пламя от горящей бумаги затмило свет фонаря, отразившись в полных печали глазах старого слуги. Надпись на каменной стеле, вырезанная каллиграфическим почерком синкай2, стала отчётливо видна. Слова «Могила Вэй Вань, фужэнь великого генерала, защитника государства» особенно резали взор.
[Наведите курсор на могильную плиту, чтобы озарить её светом фонаря и протереть пыль]
На плечи Вэй Яня была наброшена накидка из меха горностая. В неровном свете огня он безмолвно созерцал могильный холм младшей сестры и лишь спустя долгое время бросил старому слуге:
— Вэй Цюань, ступай.
— Тогда старый раб, как и в прошлые годы, будет ждать первого министра у развилки под горой, — старик поднялся и откланялся.
Вэй Янь слегка кивнул, и слуга, оставив фонарь у могилы, почтительно удалился.
Ветер усилился, затрепав подол накидки Вэй Яня и разнося искры и пепел от горящей бумаги из жаровни. Вэй Янь присел, поднял стопку ещё не тронутых огнём листов и, отрывая по кусочку, стал бросать их в пламя. Он хранил молчание. Даже перед этой одинокой могилой он не мог излить душу.
Се Чжэн шёл сквозь холодную, прозрачную, точно вода, ночь, и застал именно эту картину. Он остановился в десяти шагах, его губы изогнулись в насмешке, а голос прозвучал ледяно и колко:
— Ты довёл её до смерти, а теперь каждый год в этот день приходишь сюда. Для кого ты разыгрываешь это притворство? Или боишься, что ей и под землёй слишком спокойно спится, и потому являешься раз в год, чтобы вызвать у неё отвращение?
Услышав шаги, Вэй Янь сразу понял, кто это. Стоя вполоборота к Се Чжэну, он даже не поднял взгляда. Проигнорировав слова юноши, он дожёг остатки бумаги и только тогда отряхнул пепел с полы одеяния и выпрямился.
На обратном пути, почти поравнявшись с Се Чжэном, он притормозил и бросил:
— А я-то думал, что после того, как ты несколько месяцев прятался, поджав хвост, у тебя и вовсе не хватит смелости явиться сюда сегодня.
Се Чжэн вскинул брови, его взгляд был холодным, как лезвие льда, а лицо в лунном сиянии словно покрылось инеем. Он саркастично усмехнулся:
— Первый министр Вэй нанёс ночной визит в фамильный некрополь Се-ши только за тем, чтобы проверить, пришёл ли я возжечь благовония?
Он повернул голову и не без иронии добавил:
— Я, хоу, разумеется, не боюсь приходить сюда. Тот, кому нужно набраться смелости для такого визита, — это вы, верно, первый министр? За тяжкие долги крови в конце концов придётся платить, не так ли?
Вэй Янь искоса взглянул на Се Чжэна, не выказывая ни гнева, ни радости, и молча двинулся прочь. Не успел он сделать и двух шагов, как Се Чжэн с мрачным видом уставился на холодное надгробие родителей. Ночной ветер трепал пряди волос на его лбу, а в глазах, подобных холодным звёздам, вскипала ярость. Он внезапно выхватил меч и наотмашь рубанул в сторону Вэй Яня. Удар был мощным и стремительным, как молния.
В ночи раздался резкий, скрежещущий звук металла. Клинки столкнулись с протяжным звоном, высекая искры. Скрывавшиеся в окрестностях кладбища сыши (смертники) тут же обнаружили себя. Они уставились на Се Чжэна, точно перед лицом смертельной угрозы, и надёжно закрыли собой Вэй Яня.
Губы Се Чжэна искривились в холодной, издевательской усмешке. Глядя на Вэй Яня сквозь строй из десятка сыши, он поднял меч:
— Между нами всё равно должен быть расчёт. Почему бы не закончить всё сегодня?
Договорив, он сверкнул глазами и внезапно рванулся к одному из сыши. В мгновение ока он нанёс десятки ударов своим мечом. Посыпались искры. Чудовищная сила ударов разорвала кожу на ладони того сыши. Кровь залила рукоять клинка, и ему пришлось отступить.
В этот миг прекрасное лицо Се Чжэна исказилось, сделав его похожим на свирепого демона; всё его тело окутывала почти осязаемая жажда крови. Меч в его руке двигался так быстро, что оставались лишь остаточные тени. Он яростно выкрикивал вопросы Вэй Яню:
— Мой де поддерживал наследного принца Чэндэ и преградил тебе путь, и ты подстроил его гибель! Моя нян раскрыла твой заговор, и тогда ты решил убить и её?!
С последним взмахом меча длинный клинок в руках сыши с сухим «дзинь» переломился пополам. Воин в ужасе расширил глаза, но удар, не утративший мощи, разрубил его в поясе. Он рухнул, содрогаясь в конвульсиях, и под ним стало расплываться алое пятно крови.
Подул горный ветер, и запах крови стал настолько густым, что к горлу подступила тошнота. Остальные сыши смотрели на Се Чжэна с нарастающим опасением. На этот раз Вэй Яня сопровождали сыши разряда тяньцзыхао. Взращённые в Вэй-фу, они могли сравниться с боевыми генералами, но против Се Чжэна не продержались и четверти часа.
Се Чжэн стоял неподалёку, сжимая окровавленный меч. Его лицо было забрызгано мелкими каплями крови, отчего его чрезмерная красота казалась зловещей и свирепой. Он спросил Вэй Яня:
— Как у тебя за эти семнадцать лет хватало совести приходить сюда?
- Род, где звонят в колокола и едят из треножников (钟鸣鼎食之家, zhōng míng dǐng shí zhī jiā) — идиома, описывающая древнюю аристократию, чьё богатство позволяло созывать домочадцев на трапезу звуком колокола и подавать еду в ритуальных сосудах-треножниках. ↩︎
- Синкай (行楷, xíngkǎi) — особый каллиграфический стиль китайского письма, который занимает промежуточное положение между строгим уставным письмом (кайшу) и беглым скорописью (синшу). ↩︎
