Кроху уложили в колыбель. Заметив вошедшего незнакомца, она лишь окинула его безмолвным, сонным взглядом.
Момо укрыла её шелковым одеяльцем и сдвинула в сторону разбросанные по люльке мелочи. Заметив, что Се Чжэн замер у края, она с улыбкой протянула ему игрушку:
— Гунцзы, возьмите, позабавьте нашу гунян.
Се Чжэн помнил, как мать пыталась развлекать его такой же штуковиной, когда ему было три года. Грохот этого барабанчика казался ему невыносимым, и он вечно тянулся к нему руками, лишь бы мать перестала шуметь. Но взрослые, видя, как он тянется к игрушке, принимали это за восторг и начинали греметь еще неистовее.
То были не самые приятные воспоминания.
Се Чжэн не взял погремушку, лишь бросил коротко:
— Я просто посмотрю.
Он во все глаза уставился на малютку, а та на него.
— Наша гунян нрава кроткого, — приговаривала момо, — плачет редко, разве что поспать горазда. Вот уснёт сейчас, и вы уж, гунцзы, её не будите.
— Она не хочет спать, — возразил Се Чжэн.
Он пошевелил пальцами перед самым лицом девочки. Видимо, привыкшая видеть вокруг себя только рослых взрослых, малютка оживилась при виде гостя «помельче» и внезапно ухватилась за его палец.
Се Чжэн попытался высвободиться. Безуспешно. Боясь ненароком обидеть или довести до слез это мягкое создание, он не решался применить силу.
Крошечная пухлая ручка на ощупь была нежнее соевого творога, но хватка оказалась на диво крепкой и уверенной. Ощутив укол любопытства, Се Чжэн перестал вырываться и даже слегка потискал её пухлую ладошку.
Малютка, кажется, пришла в полный восторг. Она засучила ножками, замахала свободной ручонкой и расплылась в беззубой улыбке.
— Ишь ты, приглянулись вы нашей гунян! — рассмеялась момо.
Но в следующий миг личико Се Чжэна перекосилось. Кроха, недолго думая, затащила его палец прямо себе в рот.
Он тут же выдернул руку и, с брезгливостью глядя на липкую слюну, решительно направился к тазу с водой.
Малышка в колыбели, то ли напуганная резким движением, то ли расстроенная потерей «игрушки», вдруг закатилась в плаче. Её крик не был тонким писком обычного младенца. Это был мощный, зычный рёв, в который она вкладывала всю свою немалую силу.
Момо пыталась отвлечь её и барабанчиком, и тигренком, качала на руках, обходя комнату круг за кругом, но всё впустую.
Се Чжэн, насупившись, смотрел на надрывающуюся кроху, пока наконец с обреченным видом не подошёл и снова не вложил палец ей в рот.
Плач оборвался мгновенно. На длинных ресницах еще дрожали слезинки, а девочка уже вовсю принялась сосать его палец.
Се Чжэн замер, а затем обернулся к момо:
— Она голодна.
— Да как же так? — изумилась та. — Хозяйка кормила её меньше часа назад. Не должна бы она так быстро проголодаться…
Тем не менее, она тут же велела принести из кухни миску тёплого козьего молока. Мэн Лихуа порой занемогала и не могла кормить дочь сама. Тогда на выручку приходило молоко. Сегодня из-за наплыва гостей Мэн Лихуа была нарасхват, и момо решила, что молоко — лучший способ унять дитя.
Вскоре принесли миску. Едва момо поднесла к губам девочки ложечку, та тут же выплюнула палец и потянулась за едой.
— И впрямь проголодалась! — ахнула момо .
Малютка угомонилась, лишь когда одолела добрую половину миски.
Момо вытерла ей ротик шелковым платком, довольно приговаривая:
— Хороший аппетит — залог здоровья. Будет крепкой девкой, вон какая силища в руках и ногах!
Кроха в колыбели, будто понимая, что говорят о ней, в подтверждение слов снова лягнула одеяльце и замахала кулачками.
Теперь-то она действительно устала. Пухлые ладошки двигались всё медленнее, а веки стали смыкаться.
«Поела — и в сон. Ну и лентяйка», — подумал Се Чжэн.
Впрочем, её плач раздражал его уже не так сильно.
Вернувшись домой, он достал свою тетрадь и добавил новую запись:
Обжора. Соня. Лентяйка.
Подумав, он приписал в конце:
Неприхотливая.
Время летело незаметно. Се Чжэну исполнилось одиннадцать.
Дети чиновников в его возрасте уже вовсю готовились к экзаменам на звание «сюцая», чтобы год за годом карабкаться по служебной лестнице.
Се Чжэн метил в армию, так что государственные экзамены его не заботили, однако отец, Се Линьшань, держал его в ежовых рукавицах касательно наук. К счастью, мальчик с детства тянулся к знаниям, и наставники в академии не скупились на похвалы.
В приграничье не было великих ученых мужей, и Се Линьшань частенько обсуждал с супругой, Вэй Вань, не отправить ли сына через пару лет в академию Луюань или вовсе назад в столицу, в Гоцзыцзянь. Се Чжэну было всё равно, куда бы его ни занесла судьба.
В десять лет он, взяв с собой лишь нескольких телохранителей, верхом объехал всю северную границу империи Даинь, ночуя под открытым небом. Мать тогда извелась от слёз, а когда он, грязный как чертёнок, вернулся домой, отец, не дав ему и куска хлеба проглотить, отправил замаливать грехи в родовой храм.
За эти годы он не раз получал от отца нагоняи за свои проказы.
Отец часто говаривал матери: «Сын у нас своенравный, духом дикий, в узде не удержишь. Как только голова его станет выше конского крупа, отправлю в казармы, пусть жизнь понюхает».
Сам Се Чжэн рвался в армию уже сейчас. Суровый походный быт казался ему воплощением истинной свободы. Но он понимал, что пока он мал, в нем будут видеть лишь «сына генерала Се». Он же хотел пробить себе дорогу сам. Нужно было подождать еще пару лет, пока он не сравняется ростом с обычным рекрутом, чтобы под чужим именем начать службу простым рядовым.
Пока же занятия в академии служили ему лишь способом убить время.
В один из дней после уроков его окликнули:
— Брат Се, подсоби! Есть дело.
Се Чжэн лениво приподнял веки, взглянув на парня, который явно перерос собственный разум. Это был Лю Сюань, сын помощника Лю.
Воевода когда-то служил под началом дяди Се Чжэна, но когда тот осел в столице на гражданской службе, верного соратника перевели в армию семьи Се.
Лю Сюань с малых лет был задирой и грозой академии. Раньше он частенько пытался зацепить Се Чжэна, видя, что тот его не боится, но каждый раз уходил с разбитым носом и в слезах. Несмотря на свой буйный нрав, Лю Сюань был падок на силу. Получив достаточно тумаков, он в одностороннем порядке признал Се Чжэна своим «старшим» и сделался его верной тенью.
Се Чжэн сразу понял, что этот опять во что-то вляпался.
— Некогда, — бросил он коротко.
— Брат Се, я бы не пришел, если бы совсем прижало! — Лю Сюань поспешил за ним. — Моего названого братишку побили. Да так, что синяки под глазами неделю не сходят. Мать строго-настрого запретила мне соваться в драки. Но сейчас он снова прибежал в слезах. Нос в кровь, весь платок промок! Ну нельзя же так издеваться над человеком, а?
