Официант, ожидавший денег, и другие обедающие в заведении посетители замерли, явно не ожидая такого поворота.
Те несколько мужчин, что только что насмехались над чжуйсюй семьи Ань, тоже не сразу сообразили, что произошло.
Фань Чанъюй сначала опешила, а затем в растерянности спросила:
— Твой кошелёк только что украли по дороге?
Она подозвала работника:
— Я заплачу.
В праздники на улицах много людей, карманникам и так легко действовать.
После возгласа Фань Чанъюй люди, наполнившие зал и во все глаза уставившиеся на них, снова принялись за еду. Кто-то обсуждал:
— Скоро пойдём на фестиваль фонарей, на улицах будет толпа, вещи ещё легче украсть, нужно быть начеку!
Кто-то ещё прошептал:
— Мне кажется, тот мужчина выглядит красивее женщины, не белолицый ли он тоже?
Сосед возразил ему:
— Как это возможно? Он же только что рвался заплатить!
— Увидев, как чжуйсюй семьи Ань опозорился, кто не сможет притвориться? Впрочем, с таким лицом ему вполне хватит и того, чтобы есть мягкий рис…
Прежде чем Се Чжэн успел сорваться, Фань Чанъюй одной рукой подхватила Чаннин, а другой потащила его прочь из ресторана.
Оказавшись на главной улице, она отдышалась и спросила Се Чжэна:
— Кошелёк и вправду украли?
Его холодное лицо на мгновение окаменело, и он едва заметно кивнул.
С его мастерством было невозможно, чтобы кто-то вытащил вещь прямо у него из-под носа незамеченным. На самом деле, как и говорила раньше Фань Чанъюй, он купил ребёнку слишком много вещей и не заметил, что денег при себе не осталось.
В конце концов, раньше, когда он выходил что-то купить, он совершенно не задумывался о нехватке серебра.
Фань Чанъюй вспомнила, что раньше он заходил в книжную лавку и не стал ничего покупать, посчитав вещи там дорогими; он должен был знать, сколько денег осталось, и не предлагать оплатить счёт, только чтобы обнаружить пустоту. Она вздохнула:
— Должно быть, на дороге было слишком много людей, вот вор и вытащил кошелёк.
Она достала свой мешочек с деньгами, отсчитала два серебряных слитка и целую горсть медных монет, протягивая их Се Чжэну:
— Возьми эти деньги, будет удобно, если приглянётся что-то на фестивале фонарей.
Чаннин тоже щедро добавила:
— Нин-нян тоже отдаст свои праздничные деньги цзефу!
С этой улыбкой они и впрямь казались одной семьёй.
В душе Се Чжэна возникло странное чувство, он нахмурился:
— Не нужно, я ничего не собираюсь покупать.
— Что ты за человек такой медлительный. Возьми немного денег, с ними удобнее. — Фань Чанъюй подумала, что ему неловко брать её деньги, поэтому схватила его за руку и вложила монеты прямо в ладонь.
Её руки всегда были тёплыми; когда она схватила его, это тепло передалось ему, словно проникая сквозь кожу в самую глубину.
Когда она убрала руку, Се Чжэн посмотрел на горсть меди и мелкого серебра в ладони. Его кончики пальцев едва заметно дёрнулись, а затем он сжал кулак, словно пытаясь что-то скрыть.
Спустились сумерки, и фонари на больших и малых улицах уже зажглись.
Тёплый жёлтый свет очертил линии его профиля. Он посмотрел на Фань Чанъюй, и в этих чёрных, как тушь, фениксовых глазах выражение стало ещё более нечитаемым:
— Спасибо.
— За что благодарить? Ты и так купил Чаннин столько всего, к тому же у меня всё ещё лежат твои сорок лянов… — Фань Чанъюй не придала этому значения.
Се Чжэн молча слушал, и когда она закончила, произнёс:
— Деньги на сладости — это деньги на сладости, это другое.
Фань Чанъюй слегка опешила. Внезапно из толпы вдалеке донеслись радостные крики, внимание всех троих переключилось туда, и они увидели уличного фокусника, извергающего пламя.
Непонятно было, как этот трюкач это делал: он держал в руке маленькую горящую бамбуковую палочку, и когда с силой дул на неё, пламя мгновенно превращалось в огромный огонь. Окружающие, пугаясь языков пламени, с криками отшатывались, а затем хлопали и хвалили мастера.
Для Чаннин всё это было в новинку, и она тут же потянула Фань Чанъюй за край одежды:
— А-цзе, Нин-нян хочет посмотреть на большой огонь.
К этому времени совсем стемнело, на улицах было много народу. Опасаясь, что Чаннин споткнётся или её толкнут, Фань Чанъюй подхватила её на руки и сказала Се Чжэну:
— Похоже, фестиваль фонарей уже начался, пойдём туда посмотрим.
Се Чжэн скользнул взглядом по группе фокусников, скрыл все мысли в глубине глаз и сказал Фань Чанъюй:
— Давай я понесу.
Фань Чанъюй, обладавшая недюжинной силой, тут же отказалась:
— Не нужно, твои раны ещё не до конца зажили…
Се Чжэн сказал:
— Понести ребёнка не составит труда. — Помолчав, он добавил: — Я вижу, что других детей на этой улице тоже несут отцы или старшие братья.
Фань Чанъюй огляделась по сторонам и заметила, что если дети вышли смотреть на фонари с обоими родителями, их почти всегда несли отцы.
Когда она и Янь-гунцзы вели Чаннин, их тоже легко было принять за семью из трёх человек.
Янь-гунцзы был высоким и статным, и пока она несла Чаннин, многие прохожие уже поглядывали на них.
Незнакомые люди порой даже указывали на Янь-гунцзы пальцем.
Вспомнив случай в ресторане, Фань Чанъюй немного посомневалась, но всё же передала Чаннин Се Чжэну, наказав:
— Если руки устанут, отдай Нин-нян мне.
Се Чжэн спокойно согласился.
Он был выше Фань Чанъюй более чем на полголовы. Чаннин, пристроившись у него на плече и вытянув шею, могла видеть гораздо дальше; по пути она то и дело указывала то в одну сторону, то в другую, призывая их посмотреть, и была вне себя от восторга.
Фань Чанъюй и Се Чжэн шли плечом к плечу. Она всё ещё держала в руках ту картину, которую нарисовал для них учёный, и на её лице сияла редкая безмятежная улыбка.
Многие прохожие, видя их, искренне хвалили.
Одна супружеская пара средних лет вышла с маленьким ребёнком на фестиваль фонарей. Женщина, державшая младшего сына, увидев компанию Фань Чанъюй, тут же всунула сына мужу и с суровым видом отчитала:
— Посмотри, как тот молодой ланцзюнь заботится о жене! А ты, чурбан, и не видишь, что у меня руки уже отваливаются!
Мужчина, обхватив ребёнка обеими руками, стоял с вывернутой головой — жена тянула его за ухо, а он только и мог, что жалобно ойкать и извиняться.
Фань Чанъюй с одной стороны не могла сдержать смеха, а с другой — почувствовала неловкость из-за слов той женщины.
Она подняла глаза, чтобы украдкой взглянуть на Се Чжэна, но тот как раз обернулся. Их взгляды встретились в свете мерцающих фонарей, и он спросил:
— Что такое?
Фань Чанъюй откашлялась и, вовремя заметив вдалеке павильон, увешанный разноцветными фонарями, сказала:
— Кажется, там разгадывают загадки на фонарях, пойдёмте и мы попробуем!
Чаннин тоже издали увидела всевозможные фонарики и в восторге закричала:
— Нин-нян хочет купить фонарик-поросёнка!
Фань Чанъюй улыбнулась:
— Хорошо, сначала пойдём посмотрим.
Се Чжэн спросил:
— Она родилась в год Свиньи?
Не успела Фань Чанъюй ответить, как Чаннин уже энергично закивала, загибая свои пухлые пальчики:
— А-цзе — Тигр, а Нин-нян — Свинья.
Се Чжэн бросил на Фань Чанъюй странный взгляд:
— Ты старше сестры всего на девять лет?
Фань Чанъюй ответила:
— Если быть точной, то на десять. Я родилась в первый месяц года Тигра, а моя сестра — в конце двенадцатого месяца года Свиньи.
Она посмотрела на Чаннин, и её взгляд смягчился:
— С окончанием двенадцатого месяца прошлого года Нин-нян исполнилось шесть лет. По обычаям нашего поселка, во время траура по родителям нельзя открыто праздновать дни рождения детей, чтобы не сократить им жизнь. Поэтому мы не готовили Нин-нян подарков, только сварили ей чашку лапши.
Сказав это, она посмотрела на Се Чжэна:
— Ты тоже её ел, это была та самая лапша со свиными потрохами.
Се Чжэн: «…»
Это действительно нельзя было назвать приятным воспоминанием.
Но если её день рождения в первом месяце, значит, в этом месяце ей исполняется шестнадцать?
Се Чжэн слегка опустил веки.
Фань Чанъюй вдруг спросила его:
— А ты под каким знаком родился?
Се Чжэн не ответил.
Она наугад предположила:
— Ты, должно быть, в год Собаки родился?
Это прозвучало немного как ругательство, так что прохожие не удержались и обернулись на них.
Се Чжэн метнул на Фань Чанъюй острый взгляд. Она очень хотела сдержать улыбку, но не смогла.
Она сказала:
— Если и впрямь в год Собаки, то это вполне соответствует твоему характеру.
Улыбка на её лице была совершенно вольной и сияющей.
Се Чжэн покосился на неё и спросил:
— Что это значит?
Фань Чанъюй слегка кашлянула:
— Говорят, те, кто родился в год Собаки, очень злопамятны и умеют крепко ругаться.
Не успев договорить, она получила леденящий кинжальный взгляд1.
Фань Чанъюй необъяснимо почувствовала неловкость:
— Разве ты сам не знаешь, насколько ядовит твой собственный рот?
Уголок губ Се Чжэна слегка дёрнулся:
— Я и в прочих делах не говорил о тебе слишком многого, лишь упомянул, что твой взгляд при выборе мужчин несколько плох. Одного Сун Яня достаточно, чтобы ты до сих пор непрестанно помнила о нём…
- Кинжальный взгляд (眼刀, yǎndāo) — метафора, описывающая острый, пронзительный или холодный взгляд. ↩︎
