Но успеваемость Цэнь Сэня, как и у его лисовидного друга Цзян Чэ, оставалась непоколебимой, словно горная вершина, они вдвоём неизменно менялись местами между первым и вторым. Однажды, когда Цэнь Сэнь выпал из первой десятки, она испытала восторг, которому не было предела. После уроков она помчалась в дом семьи Цэнь, поесть за дорамой и заодно нажаловаться старой госпоже Цэнь, мол, «Цэнь Сэнь в этот раз совсем сдал позиции, не иначе как подсел на интернет или завёл себе тайную подружку. Бабушка, вам непременно стоит его проучить». Она доносила с таким жаром, что старая госпожа, улыбаясь, подыграла ей, пообещав устроить внуку строгий допрос.
Однако, когда она пришла злорадствовать перед самим Цэнь Сэнем, выяснилось, что тот пропустил экзамен, потому что представлял школу на Молодёжном форуме по охране окружающей среды. Её торжество мгновенно испарилось, будто кто-то вылил на него ведро холодной воды. Вспоминая теперь те школьные годы, она понимала: тогда ей всегда было не по себе, когда Цэнь Сэнь добивался успеха. А позже, когда он начал встречаться с той белоснежной лотосом Ли Вэньинь, она и сама не знала почему, но чувствовала раздражение. Спустя время решила, что это даже к лучшему, вредители должны держаться вместе, связать их покрепче, да и бросить в крематорий, пусть разложатся на микроорганизмы во благо прекрасного мира.
Тогда она и представить не могла, что однажды выйдет замуж за своего прежнего «врага» и будет держать его в объятиях так близко. От этой мысли у Цзи Миншу невольно покраснели уши. И как нарочно, в тот же миг Цэнь Сэнь поцеловал её в ухо. Его дыхание, пропитанное вином, было тёплым и влажным, а голос низким, чуть неразборчивым:
— Скажи, если бы у меня ничего не осталось, ты бы бросила меня?
— …?
Неожиданная сентиментальность мгновенно вырвала Цзи Миншу из воспоминаний и ошеломила до глубины души. Это было совсем не в духе Цэнь Сэня. Даже напившись до беспамятства, он должен был бормотать что-то вроде: «Завтра на открытии биржи вероятен быстрый рост» или «Пусть ответственный найдёт решение по дефициту средств в проекте XX», типичные речи капиталистического диктатора.
У Цзи Миншу по коже пробежали мурашки, но потом она подумала: может, Цэнь Сэнь холоден и сдержан только с ней, а перед другими женщинами бывает богатым, нежным и страстным? Может, в полупьяном состоянии он принял её за кого-то другого и вдруг решил сыграть роль сентиментального тирана? Ей стало неловко, но, чтобы не услышать ещё чего-нибудь, от чего захочется придушить его прямо во сне, она подчеркнула:
— Ты это мне говоришь? Я — Цзи Миншу, Цзи Миншу!
— М-м, Цзи Миншу, тебе и говорю.
Он действительно обращался к ней. Сердце Цзи Миншу предательски пропустило удар, и она ощутила, как внутри что-то мягко дрогнуло, а щёки начали теплеть. Она взяла себя в руки и упрямо ответила:
— Что за глупости? Остаться без всего и потянуть меня за собой? Посмотри на себя, если бы не твои деньги, кто бы вообще согласился выйти за тебя?
Цэнь Сэнь не ответил, и она, набравшись храбрости, добавила тише:
— Знай, это только потому, что я добрая. Другая женщина давно бы тебя бросила. Так что тебе стоит быть со мной помягче. Купи мне авианосец.
Цэнь Сэнь тихо рассмеялся, то ли не расслышал, то ли не захотел спорить, лишь крепче прижал её к себе.
В этом мире все рано или поздно идут на компромисс с реальностью. Когда он был ребёнком, отец и мать тысячу раз клялись, что не поступятся принципами, но в итоге всё же отправили его к семье Цэнь, потому что им нужны были деньги на лечение Аньнин. Семья Цэнь сперва твёрдо стояла на своём, намереваясь оставить Цэнь Яна, но, поскольку в нём не текла их кровь, решили иначе: возвращение родного внука имело больший вес, и Цэнь Яна всё же отправили прочь.
Семья Цзи поступила ещё очевиднее. Он давно знал, что они подумывали о браке по расчёту, но, когда он вмешался, Цзи решили, что союз с Цэнями принесёт больше выгоды, и без лишнего шума разорвали прежнюю договорённость, выдав Цзи Миншу за него. Какими бы словами ни прикрывались, родственной привязанностью или неизбежностью, всё сводилось к выбору между выгодами. И всё же каждый из них находил благовидные оправдания, лишь бы не признаться себе в этом.
Раньше он считал Цзи Миншу поверхностной, но, узнав её ближе, понял, она живёт яснее, чем он сам. Что могла сказать, говорила прямо. А чего не следовало, например, что семья Цзи вовсе не так уж её любила, знала лучше всех, но никогда не произносила вслух. Может быть, именно отсутствие семейной привязанности делает человека свободнее. А вот потерять её, испытав однажды, тяжело, сколько бы лет ни прошло.
Если бы Цзи Миншу действительно бросила его, окажись он нищим, значит, ему оставалось бы лишь одно, всегда оставаться богатым, чтобы рядом жила знакомая маленькая канарейка, оживляя его одиночество. В таком случае всё было бы не так уж плохо, по крайней мере, она принадлежала бы ему, живо и по-настоящему.
В два часа ночи город затих. Руки Цэнь Сэня постепенно ослабли, и он заснул. Цзи Миншу осторожно выбралась из его объятий, уложила его на диван и, чувствуя усталость, села рядом. Она долго смотрела на его спящее лицо, кончиками пальцев очерчивая линию бровей, скул, губ. Кожа у него была холодно-белая, брови — резкие, глаза — звёздно-яркие, нос — высокий, губы — тонкие; такое лицо невозможно забыть, увидев однажды.
В школьные годы он был чист и ясен, как утренний свет; повзрослев, обрёл спокойную отстранённость зрелого мужчины. Казалось, он никогда не надоест взгляду… если только не заговорит.
Цзи Миншу опёрлась подбородком на ладонь, вспоминая его вопрос, и впервые подумала: возможно, в нём живёт тоска по теплу, которое он не умеет выразить. И вдруг в голову пришла странная мысль, если однажды Цэнь Сэнь разорится, то, если он станет послушным и кротким, ради этого лица она, пожалуй, всё же смогла бы… продать пару сумочек, чтобы поддержать его?
