Говорил он без гнева, но никто не осмелился вступиться. Пир был устроен в Западном саду, и все последовали за Императорским Отцом. Едва вошли под резные ворота, как навстречу ударил аромат цветов, смешанный с запахом благовоний и пудры. Жёны и наложницы уже собрались, сверкая шёлками и жемчугами, и, увидев старшего, наперебой приветствовали его. Всё вокруг дышало роскошью и блеском.
Пожилые наложницы Императорского Отца не входили в сад. Между Императорским Отцом и Императорской Матерью не терпелось присутствия других женщин. Не потому, что она ревновала, а таков был его приказ. Император, если любит одну, неизбежно обижает многих. Так было при старшем поколении, так повторялось и теперь. Мужчины рода Юйвэнь обладали умом и силой, способной держать под собой Поднебесную, но в делах сердца не знали меры, и потому двор их всегда был полон смуты.
Для младших это было привычным: никто не осмеливался открыто ни любить, ни ненавидеть Императорскую Мать. Их собственные матери жили в стороне, и лёгкая обида в сердце была естественна. Но на людях все улыбались. Улыбка, как четки или носовой платок, была лишь частью придворного облика, необходимой, но без чувства.
Все пили вино, слушали музыку и шутили. Семейное веселье, но для Хунцэ всё это оставалось за стеклом. В шуме он не мог различить слов, не понимал, о чём говорят. Он стоял в стороне, тихий и незаметный, не желая вмешиваться. И, пожалуй, это было даже к лучшему: не слыша ни добра, ни зла, он словно очищался от мирской суеты и видел мир яснее.
Выпил он, однако, больше обычного, и воздух в зале стал тяжёлым. Он вышел на свежий воздух.
Был шестнадцатый день месяца, и луна висела так близко, будто её можно было достать рукой. Он прислонился к резному столбу под навесом, расстегнул верхнюю пуговицу на вороте, и дыхание постепенно выровнялось. Вдруг заметил, как по дорожке идёт человек — это был его управляющий Гуань Чжаоцзин. Тот, подняв голову, улыбнулся:
— Пир ещё не окончен, а вы уже вышли? Я велел сменить носилки, теперь они просторнее, в них и подушка есть. Вздремнёте по дороге. — Он помедлил и добавил: — Кстати… под вечер из Ланжунь-юаня пришло распоряжение и, я, хлопоча о вас, забыл передать. Наложница Императорского Отца Гуй велела приготовить себе гроб, да, и чтобы просторный был. Уговорите её, а то нехорошо. Живой человек, а уж о гробе заботится, да ещё в семьдесят не дожив.
Только тот, кто устал от жизни, сам готовит себе гроб, ожидая, когда Яньван позовёт. А ведь наложница Императорского Отца Гуй, мать двенадцатого вана, не достигла и пятидесяти. Рано ей об этом думать.
Хунцэ впервые услышал подобное и не сразу понял:
— Гроб?
— Точно, — подтвердил Чжаоцзин. — Её светлость говорит, что хочет всё приготовить заранее: пусть стоит, каждый год выносят на воздух, подновляют лак. К тому времени, как она уйдёт, будет уже двадцать-тридцать слоёв. Вот и всё.
Ради лака — странное усердие. Но характер у наложницы упрямый. Если что задумала, никто не переубедит. Сын у неё один, вот и срывает досаду на нём.
Хунцэ подумал и сказал:
— Передай, что в лавке нет подходящего дерева. Я пошлю людей на юг, пусть ищут. Хорошее дерево — дело случая, может, год-другой пройдёт, и она забудет.
Чжаоцзин кивнул. Но прежде чем он успел ответить, из‑за колонны вышла принцесса Гулунь:
— Отец ищет тебя, двенадцатый брат! Что ты тут делаешь? — Она взяла его за руку. — Отец только что заговорил о выборе невест, похоже, собирается устроить брак. Старшие братья один за другим обзавелись сыновьями, а с седьмого всё оборвалось. Он спрашивает: «А у двенадцатого есть ли наложница?» Думаю, к весне тебе кого‑нибудь подберут.
Мужчине надлежит жениться — таков порядок. Он, уехав в ХалхаХалха (喀尔喀, Kè’ěrhā / Khalkha)— историческая область и этнорегион Монголии; земли халхаских монголов, составлявших главный и самый многочисленный этнос Средней и Внешней Монголии. Название относится как к территории, так и к народу, традиционно занимавшему центральные и восточные районы Монголии. More, долго жил вдали от столицы и не завёл ни наложниц, ни служанок, как это бывало у других.
На семейных пирах разговоры о браках неизбежны. Он вошёл в зал, Императорский Отец уже играл с внуками, а Императорская Мать и Императрица поманили его. Когда он сел, Императорская Мать сказала:
— Двенадцатому уже двадцать три, всё занят делами, а о собственной судьбе не думает. Императрица, посмотри, нет ли подходящей девушки, чтобы выдать за него, и у твоего отца убавится забот.
Императрица оживилась:
— Есть, конечно. Я ведь люблю сватать. Вот, например, вторая дочь господина Чая, сестра министра Цзицина, или старшая дочь генерала Эрдемуту. Она ведь из рода старого Сайхан-вана, кровь благородная! Высокая, глаза большие, красавица.
Императорская Мать кивнула:
— Может, назначим день, чтобы познакомились? У нас, маньчжуров, не так уж много церемоний: сперва посмотрим, понравится ли, а уж потом сватовство. Что скажешь, двенадцатый?
Говорят, мужчины рода Юйвэнь обречены на любовные испытания: если не встретят — проживут спокойно, а если встретят — то на всю жизнь. Жениться без чувства — значит навлечь беду, как когда‑то его отец, который возвысил одну и обидел многих.
Он улыбнулся и покачал головой:
— Я, пожалуй, только обременю другого человека. С браком не спешу, пусть сперва закончится борьба с кражей казны, а там посмотрим.
Императрица мягко возразила:
— Одно другому не мешает. Знаешь, как поступают с голубями? Когда к стае прибивается чужой, его не пускают летать, держат на земле, пока не привыкнет к дому. Если самец — дают самку, если самка — подбирают самца. Заводит семью и уже не улетает. Даже птицы стремятся к дому, а мы тем более. Не говори, что станешь обузой. С твоим умом и нравом ты украсишь даже тронный зал. Кто осмелится возразить — тому и сам Император не простит.
Отказаться было невозможно. Что ж, пусть думают, что он не понял. Всё равно он глухой. Не поднимет глаз, и никто ничего не добьётся.
Императрица ждала ответа, но он, задумавшись, только пробормотал:
— Простите, не расслышал.
Императрица всплеснула руками и, улыбнувшись, сказала Императорской Матери:
— Насильно мил не будешь.
И правда, можно заставить человека отдать деньги, но не заставишь войти в брачную комнату. Маньчжуры рано познают жизнь, но не все спешат жениться. Если у него нет желания, значит, подождут.
