Хуан Цзыся прежде многократно бывала здесь, но на этот раз двор Э-вана совсем не походил на то, что она видела в прошлые дни. В усадьбе обустраивали поминальный зал. Все те обитатели, что ещё в прошлый раз были полны тревоги, теперь, узнав точные вести об Э-ване, пребывали в отчаянии и беспомощности; повсюду в поместье слышались звуки горького плача.
В один день резиденции двух ванов столкнулись с великими переменами, и все люди оказались перед угрозой гибели.
Хуан Цзыся опустила веки и, не косясь глазами1, проследовала за Чжоу Цзыцином в задний зал.
Тело Э-вана неподвижно лежало там. Она уже осматривала эти останки, и теперь требовалось лишь подтвердить характер раны — в этом деле ей, как женщине, было далеко не так удобно действовать, как Чжоу Цзыцину.
Чжоу Цзыцин достал и надел перчатки из тонкой кожи и, осматривая тело Ли Жуня, мимоходом бросил:
— Проверяю…
Хуан Цзыся уже подготовила кисть и тушь и быстро записывала на бумаге:
«Облик покойного Э-вана по-прежнему безмятежен, мышцы слегка искажены, глаза и губы плотно сомкнуты. Тело длиной около шести чи, сложение худощавое, кожа ровная и белая, в области сердца — кровавое отверстие, предварительно определённое как причина смерти. Одет в серую одежду из хлопковой ткани, на ногах — туфли из синего шёлка, тело расправлено и расслаблено. На спине и в местах суставов проступают синеватые трупные пятна, бледнеющие при нажатии, напоминающие узоры на пергаментной бумаге; глаза начали мутнеть, слизистая оболочка рта слегка разложилась.
Предварительное время смерти: вчера около шэньши2.
Предварительная причина смерти: удар острым клинком прямо в сердце, смерть наступила от повреждения сердечных сосудов.
Форма раны…»
Дойдя до этого места, Чжоу Цзыцин в нерешительности замолчал и, глядя на рану, погрузился в раздумья.
Хуан Цзыся, держа свиток, посмотрела на рану и спросила:
— Ну как?
Он перевёл взгляд на стоявших рядом секретаря Лю и У-гунгуна и, заметив, что те тоже с беспокойством смотрят на него, снова повернулся к Хуан Цзыся. Он приоткрыл рот, и на его лице отразилось сомнение.
Хуан Цзыся, чья кисть уже напиталась тушью в тушечнице, спокойно посмотрела на него и слегка кивнула.
Только увидев, что выражение её лица не изменилось, Чжоу Цзыцин серьёзно произнёс:
— Рана узкая и длинная, должно быть, нанесена коротким клинком или кинжалом, направление… если смотреть с нашей позиции, слегка уходит влево и вниз.
Хуан Цзыся, не меняясь в лице, записала фразу слово в слово, затем отложила кисть и осторожно подула на тушь, чтобы она высохла.
Секретарь Лю поднялся и подошёл, глядя на написанные иероглифы:
— Есть ли какие-то странности?
— Секретарь Лю, посмотрите, эта рана, она… — Чжоу Цзыцин только начал говорить, как почувствовал, что кто-то слегка потянул его за рукав. Он чуть повернул голову и увидел стоящую рядом Хуан Цзыся. Хотя она притворялась, будто прибирает вещи на столе, и лишь на мгновение вскинула на него взгляд, тревога и серьёзность в её глазах заставили его мгновенно закрыть рот.
Он увидел, как её губы едва шевельнулись, и она произнесла едва слышным голосом:
— Самосохранение — превыше всего, ни в коем случае не говори лишнего.
Чжоу Цзыцин мысленно переварил эти слова и внезапно во мгновение ока всё понял.
Если даже Куй-ван не мог противостоять этой силе, то как он мог сейчас высказать всё напрямую? Стоило этой правде сорваться с губ, как и его, и Хуан Цзыся ждал бы лишь путь к смерти.
Поэтому Чжоу Цзыцин лишь на мгновение замялся и сказал:
— Судя по этой ране, она, должно быть, нанесена крайне острым ножом. Секретарь Лю, посмотрите, рана настолько ровная и настолько совершенная, видели ли вы подобное прежде…
Секретарь Лю увидел, как тот провёл рукой над кровавым отверстием, нежно, словно касаясь распустившегося цветка, и его волосы и кости объял ужас3. Он поспешно отступил на шаг и сказал:
— Где уж мне видеть? Вы же знаете, что в Синбу я занимаю гражданскую должность, как я мог соприкасаться с подобным?
— И то верно, секретарь Лю — человек учёный. Слышал, что по части написания стихов вы в Синбу недостойно занимаете второе место. — Чжоу Цзыцин натянуто улыбнулся, рассыпаясь в похвалах.
Секретарь Лю самодовольно покачал головой:
— Не смею, не смею. В те времена, когда ваш батюшка служил в Синбу, я лишь имел честь быть вторым.
Чжоу Цзыцин почувствовал, как его руки начали мелко дрожать, и поспешил притвориться воодушевлённым, подав знак Хуан Цзыся передать лист с результатами осмотра. Он спросил:
— У секретаря Лю есть сомнения по поводу этого осмотра?
Секретарь Лю просмотрел записи и, убедившись, что там всё изложено чётко и в точности совпадает со словами Чжоу Цзыцина, похвалил почерк: «Прекрасные знаки». Он жестом предложил Чжоу Цзыцину сначала поставить подпись, а затем сам взял кисть и расписался справа; чиновник из Цзунчжэнсы также поставил своё имя рядом.
Передав переписанный лист секретарю Лю, Хуан Цзыся убрала оригинал обратно в ящик. По-прежнему Чжоу Цзыцин нёс ящик на спине, и вдвоём они покинули дом Э-вана.
Люди из Синбу были более чем знакомы с Чжоу Цзыцином. Возница, подвозивший их домой, даже сунул ему горсть каштанов и спросил:
— Молодой господин Чжоу, как поживает ваш почтенный батюшка в Шу? Когда он вернётся навестить всех нас в Синбу? Все по нему очень скучают.
— О, он… он только прибыл в Шу, занят по горло, думаю, это случится лишь через некоторое время, — проговорил он и, словно испугавшись холодного ветра снаружи, поспешно забрался внутрь повозки.
Хуан Цзыся поднялась вслед за ним и обнаружила, что он сидит на низкой скамье внутри и отрешённо смотрит в пустоту.
Она позвала:
— Цзыцин.
Чжоу Цзыцин вскрикнул «а!», его рука дрогнула, и давешняя горсть каштанов рассыпалась из ладоней на пол.
Хуан Цзыся взглянула на него, присела и стала подбирать каштаны один за другим. В повозке было тесно; присев на корточки, она увидела, что его руки всё ещё сильно дрожат.
Она раскрыла его ладонь и вложила в неё каштаны.
Чжоу Цзыцин напряжённо прислушался к звукам снаружи повозки, а затем изо всех сил понизил голос и спросил:
— Что происходит? Почему… почему Э-ван покончил с собой?
- Не косясь глазами (目不斜视, mù bù xié shì) — смотреть прямо перед собой, не отвлекаясь, соблюдая приличия. ↩︎
- Шэньши (申时, shēnshí) — период времени с трёх до пяти часов дня. ↩︎
- Волосы и кости объял ужас (毛骨悚然, máo gǔ sǒng rán) — идиома, означающая состояние крайнего страха или отвращения. ↩︎
