Однако говяжьи лепёшки с бульоном в этой лавке и впрямь были отменные; оба съели по большой миске. Сегодня других посетителей не было, и хозяин с женой, сидя в глубине, с любопытством наблюдали за двумя странными гостями: один — молодой евнух, другой — юный знатный господин.
Евнух был тонколиц, черты его лица — мягкие, почти женственные; чуть приподнятые брови придавали облику неземную утончённость. Он ел молча, без выражения, лишь изредка прислушиваясь к речи спутника. Знатный же юноша щеголял в пёстрых одеждах — густо‑алое с лазурным, цвета спорили между собой, а на поясе звенели десятки безделушек: душистые мешочки, кресала, ножички, нефритовые подвески, золотые и серебряные пластинки. Издали он походил скорее на бродячего торговца, чем на человека благородного происхождения.
Странная пара.
Поев, Хуан Цзыся вышла из лавки. На улице кипела толпа. Среди людского потока она вдруг заметила спешащего человека и невольно прошептала:
— Чжан Синъин?
— Кто это? — удивился Чжоу Цзыцин. — Знакомый?
— Мм… когда‑то он помог мне, а я, наоборот, втянул его в беду, — тихо ответила она и, вздохнув, почти неосознанно пошла следом.
Чжоу Цзыцин, хоть и не понял, ничего не спросил, просто двинулся за ней, пробираясь сквозь шумную толпу.
Чжан Синъин нёс через плечо мешок, перепачканный глиной, и направлялся в квартал Пунин. Хуан Цзыся с детства знала столицу и помнила, что в Пунине растёт огромная акация, а дом Чжанов — где‑то рядом. Так и оказалось: старое дерево всё так же раскидывало густую тень, а у самого ствола стоял его дом.
Стояло раннее лето. Под акацией на каменных скамьях сидели женщины — болтали, шили, поглядывали на играющих детей. Хуан Цзыся подошла ближе. Забор у двора был невысок, по пояс, но густая живая изгородь скрывала её от глаз. Сквозь ветви она увидела, как Чжан Синъин высыпает из мешка свежесобранные травы и раскладывает их сушиться на каменной плите во дворе.
Старушка, сидевшая неподалёку, заметила её и спросила:
— Господин, кого ищете?
Не разобрав, что перед ней евнух, она приняла Хуан Цзыся за чиновника и приветливо улыбнулась, лишь раз робко взглянув на Чжоу Цзыцина — тот сверкал золотом и серебром так, что глазам больно.
Хуан Цзыся поспешно ответила:
— Я друг второго брата Чжана. Пришёл узнать, как он живёт.
— Ах, второй сын семьи Чжан? — оживилась старушка. — Говорят, его выгнали из дома Куй‑вана. Теперь он с отцом работает в аптеке Дуаньжуй, вроде как учеником, а на деле — на побегушках. Когда трав не хватает, он ходит с заготовщиками в горы.
Болтливая старуха выложила всё разом:
— Недавно слух прошёл, будто он что‑то натворил у Куй‑вана, его высекли тремястами воинских палок и отправили обратно. А вы зачем его ищете?
— Двадцатью, — без сил поправила Хуан Цзыся. — Кто бы выжил после трёхсот?
— Ну, всё равно ведь наказали, — не унималась старуха. — Говорят, дело связано со смертью супруги Куй‑вана?
Хуан Цзыся тяжело вздохнула:
— Вздор. Когда он уходил, у Куй‑вана ещё и супруги не было.
— Эх, жаль парня, — покачала головой старуха. — Такой ладный, высокий, статный! Не зря же его взяли в почётную стражу Куй‑вана — туда ведь только лучших берут. Все завидовали, когда он уезжал, а кто бы подумал, что вернётся через несколько месяцев…
Хуан Цзыся на миг застыла, потом тихо произнесла:
— Пустяки. Может, Куй‑ван ещё позовёт его обратно.
— Да ну! — старуха округлила глаза. — Говорят, Куй‑ван строже всех. Раз оступился, дороги назад нет.
Она понизила голос, заговорщически наклонившись:
— А ведь больше десятка семей уже сватались к нему, дочек своих прочили. А теперь — тишина. Даже ту помолвку, что почти устроили, расторгли. Вот мой сын, ученик у плотника Лю, скоро сам мастером станет — и то, выходит, лучше него!
Хуан Цзыся долго молчала, потом повернулась, собираясь уйти.
— А вы не зайдёте? — окликнула старуха. — Он ведь дома.
— Нет, благодарю, — ответила Хуан Цзыся и пошла прочь.
Сзади донёсся её ворчливый шёпот:
— Хороший парень, только уж больно нежный, прямо как дворцовый евнух.
Чжоу Цзыцин не удержался и расхохотался, но Хуан Цзыся не обратила внимания. Они вышли из квартала Пунин и долго бродили по улицам. Лишь когда добрались до широкой улицы Чжуцюэ, она очнулась от мыслей и сказала:
— Спасибо, что помог сегодня в Министерстве чинов. Когда появятся новые сведения, встретимся снова.
Видя её уныние, Чжоу Цзыцин хлопнул её по плечу:
— Эй, твой друг… как его? Чжан Синъин? Не переживай, я помогу.
Хуан Цзыся удивлённо подняла глаза.
— Я ведь давно в столице, знаю кое‑кого в Шести ведомствах. Один приятель недавно говорил, что кавалерия столичного гарнизона расширяется. А ты знаешь, из всех управлений именно кавалерия самая красивая служба! Дважды в день по улицам верхом, в форме, с мечом — девицы и молодые жёны выглядывают из окон. Жениться — не проблема! Да и жалованье хорошее. Место тёплое, все стараются пролезть по знакомству. Если твой друг и правда такой высокий, статный и честный, я бы сам не решился его не рекомендовать!
— Правда? — глаза Хуан Цзыся засветились.
— Конечно! Начальник кавалерии — мой старый друг. Положись на меня! — Чжоу Цзыцин с жаром ударил себя в грудь. — Как только закончим это дело, сведу вас с капитаном Сюй Цунъюнем.
— Огромное спасибо! — Хуан Цзыся была тронута. — Если всё получится, проси, чего пожелаешь!
— Ха‑ха! Разреши мне только болтать за обедом, и всё, — рассмеялся он.
Увидев её смущённую улыбку, он похлопал её по спине:
— Шучу! Мне и вправду не трудно. Ты ведь тот человек, кого я уважаю больше всех, кроме самой Хуан Цзыся. Так что, если что нужно, только скажи!
От его дружеских ударов Хуан Цзыся едва не поперхнулась. С кривоватой улыбкой ответила:
— Тогда, когда дело завершится, я угощу тебя пиром в Башне Вышитого Блеска. Там уж болтай, сколько душе угодно!
— Ну, если, конечно, у тебя хватит на это средств, — прищурился лукаво Чжоу Цзыцин. — Слыхал, ты ведь недавно поступил на службу к Куй‑вану? Едва ли тебе уже выдали жалованье, верно?
Он ткнул большим пальцем себе в грудь и с самодовольной улыбкой добавил:
— А вот у этого молодого господина в семье водятся лишние деньги. Так что, если захочешь, ищи меня. Угощу как следует: и поесть, и выпить — всё за мой счёт.
