Оба замолкли, когда вдали показались ворота усадьбы рода Ван. Они въехали во двор; привратник принял их лошадей, и отец с сыном двинулись по длинному коридору к внутреннему двору. Под навесами мерцали фонари с крупным, прямым иероглифом «Ван», их мягкий алый свет ложился на землю, придавая запустелому дому вид тихого тепла.
Ван Линь шел медленно, потом остановился и обернулся к Ван Юню. Не понимая, что задумал отец, Ван Юнь остановился под фонарем и встретил его взгляд. Ван Линь долго смотрел на сына, теперь тот был выше его на полголовы, и в лице отца смешались гордость и печаль.
— Юнь-эр… — тихо произнёс он. — Я и вправду не желал, чтобы твои руки когда-либо были в крови.
Ван Юнь сжал губы, долго всматривался в отца, потом ответил:
— Я — сын рода Ван. Какие бы бури ни обрушились на нас, я встану впереди, чтобы заслонить семью, даже если придётся отдать жизнь.
Ван Линь поднял руку и тяжело хлопнул сына по плечу, вздохнув:
— Хороший мальчик… Жаль только, что в этом поколении ты один такой.
— Хоть твоя цзу-цзе 1и женщина, но она решительна и смела, — сказал Ван Юнь. — Теперь, став императрицей, она, наверное, несёт ещё более тяжкое бремя ради семьи.
На лице Ван Линя мелькнуло сложное выражение. Он нахмурился, потом медленно кивнул:
— Да… Всё же она Ван.
— Если бы А-жо не постигла беда, — продолжил Ван Юнь, — она тоже стала бы выдающейся ванфэй.
— Верно. Остальные девушки нашего поколения посредственны, — вздохнул Ван Линь. — Ни одна не сравнится с ней, той, которая с первого взгляда пленила Куй-вана. Когда Его Величество ещё был Юнь-ваном, он пришёл на пир в наш дом и не смог отвести глаз от твоей цзу-цзе. Видно, в этом мире людей всегда влечёт к ослепительной, необыкновенной красоте.
Слушая отцовские слова, Ван Юнь поднял взгляд к красным фонарям под карнизом. Мысли его невольно обратились к Хуан Цзыся. Он вспомнил, как три года назад, когда ей было всего четырнадцать, он тайком следил за ней: тонкая фигурка в серебристо-алых одеждах, словно только что распустившийся цветок, мягкая, лёгкая, почти неземная. Воспоминание о той чистой прелести всплыло в памяти, и вдруг черты юной Хуан Цзыся слились с лицом Ян Чунгу, став одним и тем же образом.
Хуан Цзыся и Ян Чунгу — одна девочка тринадцати-четырнадцати лет, другой евнух семнадцати-восемнадцати; одна — нежная, другой — утончённый; одна — светлокожая, уверенная в себе среди садов дворца, другой — бледный, осмотрительный, почтительный при дворе Куй-вана. И всё же этот простой дворцовый евнух раз за разом напоминал Ван Юню о Хуан Цзыся. Уже при первой встрече он ощутил странное чувство. Неужели лишь потому, что Ян Чунгу, как и Хуан Цзыся, умел разгадывать дела и чертами лица напоминал разыскиваемую девушку?
Он даже тайно велел людям разузнать о прошлом Ян Чунгу, но всё оказалось чисто и достоверно. От дворца Цзючэн до резиденции Куй-вана даже отметка, оставленная им при поступлении во дворец, сохранилась. Тогда Ян Чунгу был неграмотен и просто нарисовал круг на бумаге. А главным доказательством оставался сам Куй-ван Ли Шубай. Задавать вопросы евнуху при нём значило бы оскорбить вана.
Вспомнив невесту, которая принесла ему унижение, Ван Юнь на миг задумался, но голос отца вернул его к действительности:
— Юнь-эр, наш род ныне в упадке. Предки в подземном мире, должно быть, стыдятся нас. Вся надежда поколения — на тебя. Пусть ты не сумеешь вернуть былое величие, но хотя бы не дай угаснуть нашему влиянию при дворе!
Ван Юнь серьёзно кивнул:
— В семье есть императрица во дворце и вы, отец, при дворе. Мы не так уж слабы.
— Ошибаешься. Самая могущественная фигура и при дворе, и во дворце — не императрица и не мы, — Ван Линь слегка улыбнулся, в глазах мелькнула гордость. — Забыл? Есть человек, способный перевернуть небо и сменить династию. И все забывают, что он тоже носит фамилию Ван.
Ван Юнь опустил голову и долго молчал, потом тихо произнёс:
— Да.
— Когда гроб Ван Жо отправят в путь, ты должен навестить его, — сказал Ван Линь. — Пусть не забывает о нашем роде. Он любит разводить рыб, возьми ему несколько, лучше мелких, красных.
***
— Интересно, осталась ли в кухне хоть крошка? — пробормотала Хуан Цзыся, возвращаясь в резиденцию Куй-вана.
Голод скрутил её так, что в животе заныло. За весь день — лишь несколько весенних рулетиков утром да пару чашек чая в полдень. Остальное время она провела в беготне, не проглотив ни зёрнышка риса. Теперь же голод стал нестерпим.
Хуан Цзыся, прижимая ладонь к животу, побрела на кухню, но застала там лишь холодную печь и пустоту.
— Невыносимая жизнь… — пробормотала она, укоряя себя за то, что не спросила тётушку Лу, где что лежит. Теперь она не имела ни малейшего понятия, где достать еду.
После долгих поисков ей удалось найти в шкафу две сухих паровых булочки. Сжав по булочке в каждой руке, она, жуя, направилась к своему боковому дворику.
Когда она подошла к воротам, то замерла: в её комнате горел свет. Хуан Цзыся поспешила к двери и едва не выронила булочки.
За столом, спокойно читая при лампе, сидел никто иной, как сам Куй-ван Ли Шубай.
- Цзу-цзе (族姐 / zújiě):
Цзу (族): Означает родство внутри одного клана (общего рода), но не по прямой линии. Это «клановая» или «дальняя» ветвь.
Цзе (姐): Старшая сестра. ↩︎
Какова красота. Надеюсь, он не просто так зашёл. У нас же как надо: накорми, напои, в баньку своди, а уж потом о работе пытай. Но… У Ли Шубая своя система труда и отдыха. Благодарю за перевод.