Императорская чета прибыла инкогнито, в сопровождении лишь нескольких десятков приближённых. Оба были облачены в простые белые одежды из кэсы1. Император был в белой газовой шляпе, Императрица — с жемчужными шпильками бледно‑розового оттенка и свисающими цветами стефанотиса в волосах. Скромность их нарядов лишь подчёркивала чёрные как тушь волосы, глаза, подобные обсидиану, и слегка подкрашенные губы. Она казалась существом неземным, словно сошедшим с небесной картины, столь прекрасной, что сама реальность вокруг теряла очертания.
Император и императрица вошли в траурный зал вместе. Императрица возжгла благовоние в память о Ван Жо, а император обратился к министру наказаний Ван Линю, расспрашивая о ходе расследования. Узнав, что следов по‑прежнему нет, он нахмурился:
— Подобное происшествие во дворце Дамин — неслыханное дело. Ван Линь, ты министр Синбу и опора рода Ван. Надеюсь, ты приложишь все силы, чтобы дело не тянулось годами без исхода.
— Да, Ваше Величество, — ответил Ван Линь. — Я постоянно на связи с заместителем главы Цуем из Далисы, но и он пока в полном недоумении.
Как родственник погибшей, Ван Линь не имел права вести следствие, и потому официально делом заведовал Цуй Чунчжан. Император махнул рукой, отпуская Ван Линя. Заметив Ли Шубая, он улыбнулся и пригласил его следовать за собой.
Хуан Цзыся следовала позади Ли Шубая. Они вышли из зала, оставив за спиной клубы дымящихся благовоний. Свежий воздух показался особенно чистым.
— Четвёртый брат, — спросил император, — что ты думаешь о деле дочери рода Ван?
— Судьба непостоянна, — ответил Ли Шубай. — Воля Неба редко совпадает с ожиданиями людей.
Император взглянул на него и сказал:
— В покоях я слышал, что всё это связано с Пань Сюнем. Что скажешь?
Ли Шубай покачал головой:
— Не думаю.
— О? Значит, Четвёртый брат уже что‑то понял?
— Я был занят государственными делами и сам пока ничего не выяснил. Но мой слуга Ян Чунгу кое‑что заметил.
Ли Шубай обернулся и подал знак. Хуан Цзыся почтительно поклонилась.
— Ян Чунгу… — Император вспомнил. — Это ведь тот молодой евнух, что разгадал «Дело о четырёх сторонах» в столице? Из нескольких слов вывести столь сложную истину — настоящий талант! Что он открыл теперь?
— С его точки зрения, — ответил Ли Шубай, — корни этого дела уходят на шестнадцать лет назад и тянутся от Чанъаня до Янчжоу. Всё слишком обширно, чтобы изложить в нескольких фразах.
Император слегка удивился:
— Я слышал, что это месть уцелевших людей Пань Сюня, и уже был поражён. А выходит, всё куда глубже?
— Так и есть. Более того, тот, кто стоит за всем этим, может затронуть не только придворные круги, но и саму династию, древние аристократические роды, чья история насчитывает века.
Император задумчиво посмотрел в сторону траурного зала и медленно сказал:
— Смерть одной женщины и такие последствия? Мы не должны ошибиться в суждении.
— Младший брат не посмеет, — тихо ответил Ли Шубай.
Император перевёл взгляд на Хуан Цзыся, в котором мелькнуло нечто значительное.
Внутри зала дым благовоний клубился над алтарём, и скорбь стояла тяжёлым облаком. Двадцать четыре даосских жреца только что завершили чтение ста восьми стихов Мантры Высшего Перерождения. Старший жрец, держа в правой руке меч из персикового дерева, а в левой — золотой колокольчик, торжественно читал:
— Мрак земли и тьма небес, по велению Пяти Владык призываю гром и дождь, духов и призраков — повинуйтесь! Пусть путь начнётся ныне, пусть душа странствует по родной земле, растворяя обиды, смывая кровь. Да принесёт голубой лотос прозрение, и дух обретёт вечный покой. По неотложному закону!
Восемь крепких слуг, ожидавших поблизости, откликнулись и шагнули вперёд, чтобы обвязать гроб конопляными верёвками и вынести его за ворота.
— Постойте.
Голос прозвучал негромко в зале, но все сразу узнали его. Наступила тишина, и взгляды обратились к Ли Шубаю. Из уважения к нему рассеянные шёпоты мгновенно стихли.
Ли Шубай вошёл в зал, нежно дважды провёл ладонью по крышке гроба, вынул из рукава браслет из белого нефрита, инкрустированный золотом, и сказал:
— Этот браслет был приготовлен как часть приданого к моему свадебному дню с ванфэй. Кто бы мог подумать, что Ван Жо станет объектом зависти других и, несмотря на усиленную охрану, погибнет преждевременно. Я глубоко понимаю, что Ван Жо была вовлечена из‑за меня, пострадала от призрака Пань Сюня. Поэтому этот браслет всё же должен сопровождать её в подземный мир, чтобы весь мир знал: пусть при жизни она не стала моей женой, но даже после смерти я готов дать ей своё обещание!
Все присутствующие онемели. Никто не ожидал, что Ли Шубай, о котором в столице ходили слухи как о холодном и бездушном человеке, способен на столь глубокое чувство к умершей невесте.
— Благодарю за вашу нежную привязанность, Куй-ван, — поспешно произнёс Ван Линь. — Род Ван из Ланъя безмерно признателен! Мы сейчас же откроем гроб…
— Искренние чувства Куй-вана трогают до глубины души, — мягко прервал его другой голос. Он звучал тепло и мягко, словно успокаивающий, как и сам его обладатель. Из толпы выступил Ван Юнь, поклонился Ли Шубаю и сказал: — Но тело А‑Жо уже в невыносимом состоянии, боюсь, оно не выдержит, если надеть на него нефритовый браслет.
— Потому я и выбрал именно этот из партии украшений, — спокойно ответил Ли Шубай. — Золотое крепление можно расстегнуть, значит, надеть всё же возможно.
Он разделил браслет на три части и передал их Хуан Цзыся:
— Ван Жо, какой я её помню, была прекрасна, как цветущие персиковые цветы. Я не хочу видеть, во что она обратилась теперь.
Уголок губ Хуан Цзыся едва заметно дрогнул. Похоже, именно ей предстояло коснуться руки мёртвой.
В зале воцарилась тишина. Ван Юнь больше не возражал. Несколько слуг приподняли крышку гроба, оставив щель примерно в цунь шириной, чтобы Хуан Цзыся могла просунуть руку.
Держа нефритовый браслет, Хуан Цзыся задержала дыхание и осторожно опустила руку внутрь. Пальцы нащупали кисть покойницы — уже изъеденную тлением. Стояло начало лета, и тело начало разлагаться. Кожа под пальцами напоминала влажную глину. Стиснув зубы, Хуан Цзыся крепко ухватила липкую, наполовину разложившуюся кисть и, обернувшись к Ли Шубаю, произнесла:
— Ваше Высочество, у этого слуги есть слово.
- Кэсы (缂丝 / kèsī) — это один из самых дорогих и трудоемких видов текстильного искусства в мире. Это техника резанного шелка (шпалерное ткачество). В отличие от обычной парчи, где нити утка проходят через всю ширину ткани, в кэсы каждая цветная нить прокладывается только в границах своего цветового пятна вручную с помощью крошечных челноков. На стыках цветов образуются микроскопические просветы, из-за чего кажется, что узор вырезан ножом или выгравирован. Ткань получается одинаково безупречной с обеих сторон.
Кэсы называли «тканым гравированным шелком», где на один квадратный дециметр могли уходить недели труда. Сделать из такого драгоценного материала «простые белые одежды» — это высшая степень аристократического шика. Даже однотонное белое полотно кэсы обладает уникальной плотностью, матовым блеском и способностью держать форму, что отличает его от обычного тонкого шелка. Оно выглядит просто, но любой знаток с первого взгляда поймет, что это одежда стоимостью в целое состояние. ↩︎
На самом интересном месте закончилась глава. Благодарю за перевод!