Агашэни — порождение мгновенного порыва мысли дочери дракона перед ликом Будды. Оно заставляет людей погрязнуть в ложных иллюзиях, безмерно усугубляя то, что дорого сердцу, и наполняет их одержимостью, которая не отпустит до самой смерти.
— Да, Ван-гунгун говорил мне прежде, что икру Агашэни трудно вывести, и секрет этот миру неведом. Поэтому, увидев сегодня утром, что рыбка мечет икру, я поспешила сообщить гунгуну.
Ван Цзунши посмотрел на хрустальный сосуд в её руке и сказал:
— Тебе следовало сказать Юньчжи, у меня сейчас нет с собой подходящего сосуда.
— Разве такие вещи не повсюду? — сказав это, она оглядела комнату, взяла первый попавшийся горшочек и вылила в него из сосуда маленькую рыбку вместе с икрой. Затем она налила в сосуд немного воды, запустила руку в горшочек, выловила обеих рыб и вернула их в хрустальный сосуд.
Поставив хрустальный сосуд обратно на подоконник, она передала горшочек Ван Цзунши, а затем непринужденно присела за стол и поднесла ко рту кусочек пирожного.
Ван Цзунши, до этого безучастно наблюдавший со стороны, наконец подал голос:
— Ты не собираешься мыть руки?
Хуан Цзыся на мгновение замерла, посмотрела на свои руки и ответила:
— Воду в чаше сменили только утром, она очень чистая.
Ван Цзунши слегка прищурился, пристально глядя на её пальцы.
К кончику указательного пальца её левой руки прилипла крошечная икринка. На её розовом ногте она казалась мельчайшей красной пылинкой, которую невозможно было заметить, если не присматриваться.
И он видел, как она, словно ни в чем не бывало, коснулась кончиком пальца пирожного, и эта маленькая икринка прилипла к сладости, затерявшись среди кунжутных зёрен.
Она слегка откусила и, взглянув на него, спросила:
— Уже близится полдень, не желает ли гунгун съесть одну или две штуки?
Ван Цзунши задумчиво смотрел на неё, и его взгляд невольно снова упал на то пирожное. Она, казалось, ничего не замечала и уже приоткрыла губы, собираясь отправить оставшуюся половину в рот.
— Положи, — холодно прозвучал голос Ван Цзунши, отчего она вздрогнула, посмотрела на пирожное в руке, а затем с непониманием уставилась на него.
Брови Ван Цзунши едва заметно дрогнули. Он внимательно изучил выражение её лица и только тогда спросил:
— Ты всё узнала?
Хуан Цзыся растерянно широко раскрыла глаза:
— О чём вы?
Взор Ван Цзунши снова упал на пирожное в её руке, но он промолчал.
— Об этом? — она приподняла пирожное, показывая ему, и разом проглотила остаток. Лакомство было размером всего с большой палец, и она съела его легко и с удовольствием, однако лицо Ван Цзунши мгновенно изменилось.
Этот вечно медлительный Ван Цзунши, подобный впавшей в спячку змее, в одно мгновение преодолел разделявшее их расстояние, сдавил её шею и, хлопая по спине, глухо произнёс:
— Выплюнь это!
Хуан Цзыся издала рвотный звук, изо всех сил стараясь вырваться из его рук. Но хватка Ван Цзунши была невероятно крепкой, она никак не могла освободиться и под его напором в конце концов выплюнула съеденное пирожное.
— Вели отправить кого-нибудь в аптеку за шэгэньму и цзячжутао1. Растереть в порошок и принимать внутрь в малых дозах, каждые два шичэня, общим весом в два цяня за день. Принимать в течение месяца, — отпустив её, распорядился Ван Цзунши.
Хуан Цзыся потерла шею в том месте, где её сдавливали, и с некоторым сомнением произнесла:
— Ван-гунгун, но ведь цзячжутао ядовит.
Ван Цзунши холодно ответил:
— От такого малого количества не умрёшь, в худшем случае помучаешься от рвоты и расстройства желудка.
— И насколько же это будет неприятно? К примеру, если сравнить с тем, как внутри тела вылупляется маленькая рыбка-паразит… что будет мучительнее? — спокойно спросила Хуан Цзыся.
На бледном и невозмутимом лице Ван Цзунши впервые отразилось потрясение. Он яростно уставился на стоявшую перед ним девушку, не веря своим ушам.
Хуан Цзыся встретилась с ним взглядом, и на её губах даже промелькнула тень улыбки.
— Хм… — Ван Цзунши наконец подавил потрясение и гнев в груди и ледяным тоном спросил: — Откуда тебе это известно?
— В Чэнду настоятель Мушань, что был дружен с Ван-гунгуном, когда-то с помощью искусства захвата души подчинил Юй Сюаня и склонил к убийству моих родителей, — тихо заговорила Хуан Цзыся. — В то время Ци Тэн, планировавший этот заговор вместе с настоятелем Мушанем, как-то спросил Юй Сюаня: «Знаешь ли ты, куда делась та маленькая красная рыбка?».
Ван Цзунши холодно усмехнулся и, скрестив руки на груди, сказал:
— Что понимает этот Мушань? Рыба, которая уже вылупилась, привыкла жить в воде; попадая в человеческое тело, она погибает и даёт лишь кратковременный эффект. То ли дело те, что вылупляются из икринок — они могут долго паразитировать в человеке и менять его так, что ни духи не ведают, ни демоны не знают.
Хуан Цзыся прикусила нижнюю губу и, не сводя с него глаз, спросила:
— Какая вражда связывает Ван-гунгуна с семьёй Чжан? Почему вы раз за разом пытаетесь лишить жизни членов этой семьи?
— Ты слишком много навоображала, — ответил он, обретая прежнее спокойствие теперь, когда завеса между ними была сорвана. — В Поднебесной секрет этой рыбы ведом не мне одному.
Она слегка подалась вперёд и, не мигая, уставилась на него:
— Однако ваш слуга А-цзэ прежде поддерживал связь с Чжан Синъином.
— Чжан Синъин также является человеком из окружения Куй-вана, — он встретил её взгляд с полным хладнокровием.
Хуан Цзыся молча кивнула, погрузившись в раздумья.
Ван Цзунши неспешно поправил рукава и произнёс:
— Ты прекрасно знаешь, что при моём мастерстве и учитывая, что это моё место, если бы я разгневался от стыда2 после того, как ты разоблачила мои действия, у тебя не осталось бы шанса выжить.
- Шэгэньму (蛇根木, shégēnmù) — «Змеиный корень» или раувольфия. Это название отсылает к тому, что в древности её использовали как противоядие от укусов кобр, хотя само растение при передозировке смертельно. В древности его называли ещё «змеиным деревом». Она эффективно снижает давление и успокаивает сердце. В больших дозах или при неправильном приготовлении она вызывает резкое падение давления, слабость и остановку сердца. В детективных сюжетах её часто используют как средство для имитации естественной смерти от «сердечного приступа».
Цзячжутао (夹竹桃, jiázhútáo) — олеандр; дословно: «Персик, зажатый в бамбуке». Цзя (夹) — «сжимать/зажимать». Чжу (竹) — «бамбук» (листья олеандра узкие и длинные, как у бамбука). Тао (桃) — «персик» (цветы олеандра напоминают цветы персикового дерева). Это одно из самых ядовитых растений, известных человечеству. В Китае его часто сажали в садах из-за красоты, но все части кустарника смертельно опасны. Содержит сердечные гликозиды. Попадание сока или порошка из листьев в организм вызывает сильную рвоту, судороги и аритмию, быстро приводящую к смерти. ↩︎ - Разгневаться от стыда (恼羞成怒, nǎo xiū chéng nù) — китайская идиома, описывающая состояние, когда человек, чьи неблаговидные поступки или промахи были раскрыты, переходит в яростную атаку, чтобы скрыть своё смущение. ↩︎
