— Получается, двору сейчас и впрямь необходим Куй-ван, — Хуан Цзыся изо всех сил подавляла бурю в груди, стараясь казаться спокойной.
Ван Цзунши покосился на неё и добавил:
— Не радуйся слишком рано. Разве после того, как в Сюйчжоу усмирили Пань Сюня, Куй-ван не лишился возможности владеть левой рукой?
Хуан Цзыся молча сжала губы и медленно кивнула.
— Откуда тебе знать, что Куй-ван потеряет на этот раз, когда всё утихнет? Какая заслуга сможет искупить его вину за убийство брата? — Ван Цзунши встряхнул рукавами и с чувством произнёс: — Порой мне даже жаль. Жаль, что все мои труды за десять с лишним лет так и не смогли превзойти ниспосланный небом талант Куй-вана. Он девять лет тихо таился, и я думал, что на этом его жизнь кончена, что ему суждено, как и его старшим братьям, бесследно сгинуть в стенах их дворцов — кто же знал, что он сумеет ухватиться за мятеж Пань Сюня и вмиг возродиться.
Хуан Цзыся молча стояла позади него, глядя на вылетавшие из его рта лёгкие облачка пара, и ничего не отвечала.
— Сейчас Куй-ван снова оказался на грани жизни и смерти, однако, судя по недавним переменам на севере и состоянию здоровья императора, не пройдёт и пары-тройки дней, как государь непременно начнёт действовать. Куй-вану будет ещё не поздно покинуть кватрал Сючжэн — в конце концов, жить ему или умереть, казнить его или использовать, времени тянуть больше нет. — Слова Ван Цзунши заставили её широко раскрыть глаза, но он, казалось, вовсе не замечал её и продолжал, словно разговаривая сам с собой: — В этой жизни всё зависит от судьбы-мин, а нужно лишь везение-юнь1. Он обуздал свою долю, и это воистину было сочетанием небесного времени, земной выгоды и людского согласия2. Мятеж, ниспосланный небесами, произошёл как раз тогда, когда император отчаянно искал силу, способную подавить меня. Тот мятеж позволил ему возвыситься, поддержка государя дала ему шанс, и благодаря своему редкому дару он в итоге прошёл весь этот путь до сегодняшнего дня.
Договорив, он обернулся и холодно усмехнулся Хуан Цзыся:
— Однако теперь то, пришёл ли его судьбе конец, зависит от тебя.
Хуан Цзыся чувствовала, как в груди бушует поток, нечто бурлящее сдавило ей горло, не давая дышать и вымолвить ни слова.
— Насколько мне известно, Юньчжи ты очень нравишься, — лицо Ван Цзунши было мертвенно-бледным, но в его холодном взгляде, устремлённом на неё, отчётливо промелькнуло трудноуловимое сочувствие. — Хуан Цзыся, ты девушка сметливая и должна понимать, какой выбор обеспечит тебе лучшую жизнь.
Хуан Цзыся скованно опустила голову и произнесла:
— Да, Цзыся понимает.
***
Чанъань изменился до неузнаваемости буквально за одну ночь.
Ликующий простой люд не только выметал свои дворы, но и по собственной воле выходил на улицы, чтобы окроплять их водой и чистить. Однако вскоре они обнаружили, что их старания напрасны — богатые дома города уже привезли чистейший жёлтый песок и, просеяв его многократно, ждали часа, когда этот песок покроет землю для встречи мощей Будды. Но и песок вскоре показался пустяком, ведь кто-то уже потратил всё состояние, чтобы купить сотни чжанов персидских ковров и расстелить их на пути следования мощей, дабы по ним ступали люди.
В Чанъане царило необычайное оживление. На каждом перекрёстке высились малые пагоды-футу и расписные павильоны, возведённые по указу императора. Богачи устраивали пруды с ртутью3 и деревья из золота и нефрита, улицы пестрели павильонами, и даже деревья были обмотаны парчой — всё сияло в ожидании мощей Будды.
Хуан Цзыся в мужском платье из простой ткани с узкими рукавами ехала верхом через Чанъань. На улицах было так людно, что ей пришлось спешиться и вести коня в поводу, то и дело останавливаясь в толпе. Она слушала, как люди на обочинах обсуждали грядущее торжество:
— Когда в этот раз мощи Будды прибудут в Чанъань, в Поднебесной снова воцарится мир, а народ познает покой и радость! Все счастливы видеть это.
— Это ты неправ. Когда при императоре Сянь-цзуне встречали кость Будды, разве тот Хань Юй4 не выступил против, не понимая велений времени, за что и был в тот же день сослан? В этот раз тоже нашёлся один человек, выказавший неуважение к святыне! — сказал некий старик, поглаживая бороду.
Окружающие всё поняли и спросили:
— Почтенный имеет в виду, что Куй-ван намеревался помешать встрече мощей?
— А разве нет? Этот Куй-ван с самого начала был недоволен, препятствовал государю в строительстве пагод-футу для встречи мощей. Скажите на милость, какое ему до этого дело? Почему он сперва не одобрял встречу, а потом требовал уменьшить число пагод, всеми силами мешая Его Величеству?
— А я тоже слышал слухи! — таинственно проговорил кто-то. — Говорят, при Куй-ване есть странный талисман-фучжоу, в котором заточена тёмная душа Пань Сюня. Этот талисман-фучжоу наливается багрянцем при каждом убийстве. На него Куй-ван и полагался в своих походах — и Наньчжао покорил, и хуэйху разбил лишь благодаря призрачному воинству Пань Сюня!
Уличные толки были столь нелепы, что Хуан Цзыся невольно ощутила досаду, но придержала коня и осталась слушать дальше.
Тот человек, видя, что все увлечены рассказами о сверхъестественном, продолжал, ещё пуще приукрашивая:
— Но Куй-ван и не подозревал: «в чём удача от Сяо Хэ, в том и беда от него же»5. Талисман помог ему возвыситься, но он же втайне пожирал его разум. К настоящему времени злой дух Пань Сюня полностью завладел им, Куй-ван лишился рассудка и задумал мятеж!
— Неудивительно, что он убил Э-вана, совершенно позабыв о братской любви!
— Какая в императорской семье может быть братская любовь? К тому же его личные стражники выступили со свидетельствами: тайный умысел Куй-вана — захватить Поднебесную, так станет ли он считаться с каким-то братом?
Под сокрушённые вздохи толпы тот самый старик добавил:
— Верно. Потому и я вместе с другими старцами подал совместное прошение прямо в высшие сферы, требуя, чтобы государь поставил закон превыше заслуг. Злодеяние должно быть предано огласке, а убийца — казнён!
— Почтенный господин на склоне лет так радеет о государстве, истинное восхищение!
- В этой жизни всё зависит от судьбы-мин, а нужно лишь везение-юнь. В этой фразе заложена основа китайского мировоззрения о жизненном пути. В оригинале это звучит как Минъюнь (命运, mìngyùn), но здесь автор намеренно разделяет это слово на две составляющие, чтобы показать их разную природу.
Судьба-Мин (命, mìng). Это то, что дано свыше и не подлежит изменению. Ваш рост, родители, эпоха, в которую вы родились, и длина вашей жизни. Считалось, что «Мин» записывается в Книге Судеб в момент рождения. С ней нельзя спорить — её можно только принять. Если кому-то суждено быть императором , это его мин.
Везение-Юнь (运, yùn). Это динамическая часть судьбы, «движение» или «удача». В отличие от застывшей мин, юнь постоянно меняется. Это циклы удачи и неудач (как фазы луны). Это те моменты, когда открываются «врата возможностей». Человек не может изменить свою природу (мин), но он может поймать волну везения (юнь), чтобы реализовать свой потенциал.
Смысл фразы — это глубоко фаталистичное утверждение. Оно означает: «Твой масштаб и твоё предназначение уже определены небом (мин), но чтобы это действительно случилось в реальности, тебе всё равно нужно, чтобы обстоятельства сложились в твою пользу (юнь)». ↩︎ - Небесное время, земная выгода и людское согласие (天时地利人和, tiān shí dì lì rén hé) — три фактора, необходимые для достижения успеха. ↩︎
- Пруды с ртутью — это классический символ власти, бросающей вызов самой природе. Ртуть (живое серебро) на солнце блестит ярче воды и никогда не высыхает. В богатых садах и гробницах её использовали, чтобы создать вечно «текущие» реки и озера, которые не замерзают и не испаряются. В даосской алхимии ртуть считалась магическим веществом, основой эликсира бессмертия. Владение «озером ртути» приравнивало хозяина к небожителям.
Ртуть чрезвычайно ядовита, но в древнем Китае её смертоносные пары считались «дыханием бессмертия». Алхимики верили: раз металл жидкий, как вода, но тяжелый и блестящий, как серебро, значит, в нём заключена вечная жизненная сила.
Ртуть добывали из киновари (сульфид ртути) — минерала ярко-красного цвета.
Китай обладал крупнейшими в мире месторождениями киновари. Для императорских нужд и нужд богатейших кланов работали целые государственные прииски. К эпохе Тан производство было поставлено на поток, так как ртуть требовалась не только для «прудов», но и для золочения статуй Будды и создания «пилюль бессмертия». Древние китайцы замечали, что люди, работающие с ртутью, быстро седеют, теряют зубы и рассудок, но списывали это на «демоническое влияние» или плату за прикосновение к сакральному веществу. Пруды с ртутью на открытом воздухе создавали невидимое облако ядовитых паров. Гости на таких пирах могли чувствовать эйфорию или головокружение, что принималось за «божественное присутствие», хотя на деле это было тяжелое отравление. ↩︎ - Хань Юй (韩愈, Hán Yù) — это реальная историческая глыба, великий поэт, философ и политик эпохи Тан. Он вошел в историю как «защитник конфуцианских устоев», который осмелился пойти против течения.
В 819 году император Сянь-цзун решил с невероятной помпой перевезти священную кость Будды из монастыря Фамэнь во дворец. Весь Чанъань сошел с ума: люди отрубали себе пальцы в знак преданности, а богачи тратили миллионы на подношения. Хань Юй, будучи строгим конфуцианцем, пришел в ярость. Он подал императору знаменитый меморандум «Послание о кости Будды» (Лунь фо гу бяо), где прямо заявил, что:
Буддизм — чужеземное учение. Он называл Будду «варваром», который не знал китайских обрядов и сыновней почтительности.
Проклятие недолголетия. Хань Юй привел исторические примеры, доказывая, что императоры, слишком рьяно поклонявшиеся Будде, правили недолго и кончали плохо.
Безумие трат. Он открыто критиковал разорение казны ради «гнилой кости».
Император Сянь-цзун был так взбешен дерзостью чиновника (особенно намеком на свою скорую смерть), что хотел казнить Хань Юя. Только заступничество друзей спасло его — смертную казнь заменили на ссылку.
Спустя всего год после ссылки Хань Юя император Сянь-цзун действительно умер (по слухам, отравленный «пилюлями бессмертия»), и Хань Юя вернули ко двору, признав его правоту. ↩︎ - Из-за Сяо Хэ преуспел, из-за Сяо Хэ и погиб (成也萧何败也萧何, chéng yě xiāo hé bài yě xiāo hé) — образное выражение, означающее, что и успех, и неудача вызваны одним и тем же фактором. ↩︎
