— Строки из того письма: «В этот миг мы лишь взираем друг на друга, но не слышим, и я жажду следовать за лунным светом, что озаряет тебя», — никак не могли принадлежать гунчжу. Она всегда брала то, чего желала: она могла ворваться в Императорскую академию и потребовать, чтобы глава приказал Юй Сюаню читать лекции. Зачем бы ей писать ему такие далекие, недостижимые строки?
Ли Шубай едва заметно улыбнулся и посмотрел на маленькую красную рыбку в воде. Рыбка не шевелилась, будто спала.
— Говорят, — произнёс он, — что Го-гуйфэй часто навещает покои гунчжу и имеет незаконную связь с фума Вэй Баохэном. Ходят и другие слухи, будто Тунчан-гунчжу заставила Юй Сюаня, наставника Академии, поселиться у неё, унизив мужа. Но кто знает, где в этих рассказах правда?
Хуан Цзыся спросила:
— Когда Ваше Высочество узнал об этом?
— Немногим раньше тебя, — ответил он, садясь за стол и глядя на рыбку с безмятежным лицом. — Когда похитили шпильку Девяти Фениксов, а ты отправилась осмотреть павильон Циюнь, я стоял на балконе и видел внизу Го-гуйфэй. Она передала Юй Сюаню нечто. Позже ты сказала, что это было письмо, и прочла мне последнюю строку.
Хуан Цзыся помедлила, потом всё же спросила:
— Почему Ваше Высочество не сказал мне?
— Я счёл, что это не имеет отношения ни к тебе, ни к делу.
Она долго молчала, потом тихо произнесла:
— Всё же я знаю Юй Сюаня много лет. Мне следовало бы понимать, что с ним происходит…
— Тогда зачем мне передавать тебе его слова? Он ждёт тебя в Ичжоу. Сама сможешь поговорить с ним сколько пожелаешь.
Впервые с момента их знакомства он перебил её с такой резкостью, что она невольно вздрогнула.
— Когда всё здесь закончится, — напомнила она, — Ваше Высочество обещал отвезти меня туда.
— Торопишься, значит? — усмехнулся он.
— Разве стоит медлить в столице? — удивилась она.
— Тогда почему ты не поехала к Юй Сюаню в Шу сама, а ждала, пока я возьму тебя с собой?
Сбитая с толку его внезапной холодностью, Хуан Цзыся поспешно объяснила:
— Это дело уже решено судом. Без Вашего Высочества я не смогла бы добиться пересмотра приговора в Шу. Мы ведь договорились об этом заранее… Неужели теперь Ваше Высочество хочет нарушить слово?
— За всю жизнь я ни разу не нарушал обещаний, — ответил Ли Шубай. Его лицо стало ещё холоднее. Он отвёл взгляд, не желая смотреть на неё. — Ты права. Наш уговор был лишь обменом условий: каждый из нас нуждался в помощи другого. Когда правда о деле твоей семьи откроется, мы расстанемся без долгов и обязательств.
В его словах прозвучало нечто, что Хуан Цзыся не могла принять, хотя по сути он говорил верно. Она подняла глаза на его суровое лицо, и сердце её сжалось. Неосознанно она шагнула к нему.
— Как бы то ни было, — сказала она, — прошу лишь об одном: пусть Ваше Высочество не забудет обещание. Отвезите меня в Шу, чтобы я могла расследовать кровавую гибель моих родителей и всей семьи, восстановить справедливость…
Она протянула руку, но запястьем задела стеклянную чашу на краю стола. Раздался звон, чаша упала на каменный пол и разбилась. Вода расплескалась, и маленькая красная рыбка беспомощно забилась о холодные камни.
Хуан Цзыся оцепенела, потом поспешно присела и подняла рыбку ладонями. Это была та самая рыбка, которую Ли Шубай всегда держал при себе — единственное живое пятнышко цвета в его однообразной, полной забот жизни, то, на что он смотрел в редкие минуты покоя. Когда она держала её, сердце её кольнула жалость.
Она не могла позволить ей умереть. Не могла стать причиной гибели единственного светлого пятна в жизни Ли Шубая.
В сосуде для промывания кистей внутри уже была очищена кисть, а чай в чайнике был ещё тёплым — всё это было неподходящим для рыбки. Хуан Цзыся прижала её к груди и выбежала к наружным ступеням. Павильон у пруда стоял прямо у воды, окружённый лотосами; ступени спускались к самой глади.
Она зачерпнула ладонью воды и опустила рыбку. Та взмахнула хвостом, выпрямилась и затрепетала. Только тогда Хуан Цзыся облегчённо выдохнула и подняла взгляд на Ли Шубая.
Он стоял внутри павильона у воды, глядя на неё своими глубокими, непроницаемыми глазами. Всё, что он видел, это как она держит рыбку и молча смотрит на него.
Спустя мгновение он снял с полки бронзовый сосуд для вина и подошёл. Но едва Хуан Цзыся подняла руки, чтобы переложить рыбку в сосуд, та вдруг дёрнулась, выскользнула из её ладоней и стрелой ушла в воду.
На поверхности образовалась крошечная рябь — и всё. Рыбка исчезла, чтобы больше никогда не вернуться.
Хуан Цзыся опустилась на колени у воды, поражённая. Ли Шубай стоял рядом, и выражение его лица резко изменилось. Пруд был велик, зарос лотосами, а рыбка — не длиннее суставчика пальца. Даже если бы вырвали все корни лотосов и осушили воду, её не нашли бы.
Хуан Цзыся заметила, как Ли Шубай глубоко нахмурился. Маленькая красная рыбка, что никогда не росла, всегда жила в его стеклянной чаше… При их первой встрече он сказал, что с этой рыбкой связано нечто, о чём даже император запретил спрашивать. И теперь она исчезла — выскользнула сквозь её пальцы.
Стоя у лотосового пруда, Хуан Цзыся почувствовала, как вода стекает с её ладоней на подол. Она подняла глаза на Ли Шубая, полные тревоги, но он не взглянул на неё и не произнёс ни слова.
После долгого молчания он повернулся и ушёл в павильон, оставив Хуан Цзыся одну на ступенях у воды.
Ветер шевелил лотосовые листья, а ослепительный свет заката размывал очертания мира, и всё вокруг стало неясным, словно растворилось в дрожащем сиянии.
