Хуан Цзыся молча улыбнулась и покачала головой. Она подобрала свой короб, опрокинутый в суматохе отступающими солдатами Юйлинь, и привела вещи внутри в порядок.
— Что же касается пересудов среди народа, им и вовсе нет числа. Те, кто скажут, что я убил государя и брата; те, кто распускают слухи, будто давно знали о намерении Куй-вана перевернуть Поднебесную; те, кто втайне судачат о моём захвате власти… Их не счесть, они вредят устоям государства и сеют смуту в умах. Что делать дальше? Придётся истребить больше половины людей в столице, пока народ не станет обмениваться взглядами на дорогах1. Только тогда мой трон будет стоять крепко, не так ли?
Ван Цзунши сказал:
— Ваше Высочество милосерден и добросердечен, он не обязательно поступит так.
— Возможно, сейчас я и не хочу их убивать, но кем я стану, просидев на этом месте долгое время, никто не знает — в точности как государь. Прежде он тоже не помышлял о том, чтобы убить меня и седьмого брата, но находясь на своём посту, он должен исполнять свой долг. Человеческое сердце изменчиво. Оказавшись на этом этапе, кто сможет контролировать свои мысли и поступки? — Ли Шубай покачал головой и насмешливо добавил: — По милости Его Величества моя репутация ныне погублена, я стал мятежником и предателем. Если я действительно дерзну возомнить себя императором, меня, боюсь, проклянет весь народ, и имя моё будет покрыто позором в веках. А Сюань-эр и так наследник. После его восшествия на престол при дворе естественным образом воцарится спокойствие. К чему ради моих личных желаний ввергать народ Поднебесной в пучину бедствий?
Императрица Ван глубоко вздохнула. Казалось, она ещё не пришла в себя, лишь отрешённо смотрела на Ли Шубая, не смея раскрыть рта.
Ли Шубай добавил:
— Ваше Величество императрица, разве вы не спрашивали меня, желаю ли я занять его место? Сегодня я отвечу вам здесь, и пусть знает вся Поднебесная: не говоря уже об этом месте, мне не интересно даже ступить на даньби ни единым шагом!
Сказав это, он обернулся к Хуан Цзыся. Она уже уложила принесённый с собой короб, слегка улыбнулась ему и подошла ближе.
Он пристально смотрел на неё и тихо произнёс:
— Идём.
Хуан Цзыся кивнула, затем, вспомнив о чём-то, достала из сундука свиток с посмертным указом покойного императора и протянула его Ван Цзунши:
— Ван-гунгун, это вам, в качестве ответа на ваши сомнения.
Ван Цзунши, терзаемый сомнениями, медленно развернул свиток с посмертным указом, бросил взгляд и наконец широко раскрыл глаза:
— Это… это не тот указ!
— Да, настоящий указ уже уничтожен. Метод снятия туши позволяет лишь на мгновение проявить скрытые иероглифы в то время, как смывается верхний слой густой туши. Я лишь подделала свиток в соответствии с содержанием тех знаков. На первый взгляд он кажется точно таким же, но стоит взять его в руки, как сразу чувствуешь неладное, — сейчас, когда опасность миновала, она держала Ли Шубая за руку, сияя улыбкой, словно расцветший цветок. — Ван-гунгун, на самом деле вы были правы: в этом мире не бывает столь чудесных вещей.
Ван Цзунши оцепенело смотрел на неё и спустя пару мгновений горько усмехнулся:
— И подумать не мог, что даже я попадусь в твои руки.
Хуан Цзыся с улыбкой кивнула ему и повернулась к Ван Юню.
Ван Юнь стоял позади Ван Цзунши, молча глядя на неё и не говоря ни слова.
Он был старшим внуком в главной ветви семьи Ван из Ланъя, величайшей надеждой клана в нынешние времена. Этот род с многовековой историей, которым он так гордился, нуждался в его поддержке.
На его плечах лежало слишком многое; ему было суждено не иметь возможности бросить всё и отречься от всего ради неё. В его сердце она навсегда останется лишь позади интересов клана.
А теперь она нашла человека, который поставил её выше всего на свете.
Поэтому ему оставалось лишь добровольно признать поражение и отпустить её руку.
Хуан Цзыся выпустила ладонь Ли Шубая и исполнила перед Ван Юнем поклон-ляньжэнь, низко склонив голову.
Ван Юнь в ответ также склонил голову.
Он не упомянул о брачном письме, и она не упомянула о письме о расторжении помолвки.
На этом, по молчаливому согласию, всё закончилось.
На всех важных постах во дворце воинов Юйлинь уже сменили воины Шэньвэй, и когда Ли Шубай спускался по ступеням Лунвэйдао, до его ушей доносились лишь раскаты ликования снаружи дворца.
Он слегка обернулся к Хуан Цзыся. Она шла следом за ним, отступив на полшага, но неизменно — он не ускорялся, а она не отставала.
Он с улыбкой остановился в самом высоком месте столицы, взирая на раскинувшийся перед ним дворец Дамин и виднеющийся вдали Чанъань.
В лучах раннего весеннего солнца зелень ив в столице уже стала яркой, на всех деревьях распустились нежные почки и бутоны. Молодая зелень и бледно-алый цвет украшали этот самый процветающий город в Поднебесной. Куда ни падал взор — всё было светлым, ярким и сияющим.
Это был Чанъань — Чанъань с его семьюдесятью двумя кварталами и миллионом жителей.
Это была Великая Тан — Тан с весенними дождями Цзяннани и ясной луной северных застав.
Под этим высоким небом, на вольном ветру, на пороге весны, Ли Шубай, едва заметно улыбаясь, невозмутимо поднял руку и отвёл её назад.
Подождав мгновение, он почувствовал, как в его ладонь мягко легла тонкая и нежная рука. И он сжал пальцы сильнее, крепко держа её в своей руке.
Их пальцы переплелись, чтобы больше не разлучаться никогда.
- Обмениваться взглядами на дорогах (道路以目, dàolù yǐ mù) — ситуация при жестокой тирании, когда люди боятся разговаривать и выражают свои чувства лишь взглядами при встрече. ↩︎
