У южных ворот Чанъаня людской поток не иссякал ни на миг. Мужчины и женщины, старики и дети, учёные, земледельцы, ремесленники и торговцы, все спешили, входили, выходили, словно река, не знающая конца.
Дицуй, опустив голову, торопливо вышла из ворот среди толпы. Едва она миновала ворота, как за спиной раздался топот копыт и громкий окрик:
— Стража у ворот! По повелению двора немедленно разыскать девицу по имени Дицуй, ростом около пяти чи и двух цуней, в светло-зелёном жуцюне. Найдёте, доставить в Далисы!
Стражники поспешно ответили, и один из них спросил:
— Что же она натворила, раз велено в Далисы везти?
Дицуй приподняла подол и ускорила шаг, надеясь раствориться в людском море.
— В Далисы? — донёсся голос всадника. — Это прямое устное повеление самого государя! Говорят, её отец замешан в смерти Тунчан-гунчжу. Государь приказал казнить весь их род!
Кто-то из толпы неосторожно пробормотал:
— Значит, государь потерял дочь и не желает, чтобы жила дочь виновного?
— Тише! Хочешь, чтобы тебя самого казнили? — прошипел другой.
Первый съёжился и умолк.
Дицуй стояла среди людей, слушала гул голосов, а в голове звенела пустота. Она думала об отце, о человеке, что всю жизнь презирал её за то, что она родилась девочкой. Когда она была мала, он говорил: «Что толку от такой, как ты? Всё равно уйдёшь за чужого, а отец останется один».
Когда она возвращалась домой в слезах, обиженная соседскими детьми, он усмехался: «Женщины ни на что не годны, даже постоять за себя не могут». Но спустя несколько дней те дети обходили её стороной, и она так и не поняла почему.
Мать умерла рано. Девочка с детства вставала на табурет, чтобы готовить еду им обоим. Отец ел молча, ни разу не похвалив. Однажды, вернувшись из храма с подругами, она застала его за отказом от пирожков, что принесла соседка, тётушка У. «Не по мне они», — буркнул он.
Он мечтал о сыне, а получил обузу. И всё же, в сравнении с подругами, Дицуй никогда не знала нужды, у неё всегда были чистая одежда, еда, украшения. Отец любил повторять: «Дочь должна выглядеть прилично, тогда и выкуп за невесту будет выше».
Иногда она думала, можно ли когда-нибудь воздать за эти годы. Отец, человек жёсткий, упрямый, не способный ни на ласку, ни на тепло, не умеющий сделать дом уютным. Так она и выросла, без матери, завидуя другим, чьи отцы умели улыбаться своим дочерям. От него она унаследовала лишь упрямство.
После её позора он без конца гнал её прочь, не слушая мольбы. Но когда Ян Чунгу шепнул ей на ухо слово «беги», ей вдруг послышался голос отца, тот самый миг, когда он бросил ей верёвку и велел: «Ступай!» Тогда это слово разбило ей сердце, и она хотела умереть у его ног. А теперь, вспомнив его, она не смогла сдержать слёз. Может быть, уже тогда отец решил, что дочь должна уйти далеко, а он сам отомстит за неё, уничтожив всех, кто причинил ей зло.
Дицуй шла без цели под ярким солнцем, и слёзы катились по лицу. Она не знала, что ждёт её впереди, встретит ли она ещё любимого, жив ли отец.
Позади поднялся шум. Сквозь толпу она увидела, как стража у ворот бросилась в погоню.
— Эй, ты, в зелёном! Стой! — крикнул старший.
Дицуй поняла, что её нашли. Впереди простиралась пустынная равнина, позади преследователи. Одна, беззащитная, куда ей бежать? Мир закружился, и отчаяние захлестнуло её.
Она остановилась и медленно обернулась.
— Как тебя зовут? — спросил один из стражников.
Дицуй, вся в слезах, смотрела на них, не в силах вымолвить ни слова.
— Да какая разница, как зовут! Девушка лет семнадцати-восемнадцати, в зелёном, хватайте!
Стражники ринулись вперёд, протягивая руки. Дицуй закрыла глаза. Мир погрузился во мрак, остались лишь безмерная тоска и холод.
И вдруг раздался ясный, мягкий голос:
— Ошиблись. Это не та, кого вы ищете.
Все обернулись.
На гнедом коне сидел юноша — стройный, как бамбук, чистый, как орхидея. На нём был небесно-голубой узкорукавный халат, самый простой, а конь — самый обыкновенный. Но стоило взглянуть на него, и будто рассвет озарял всё вокруг.
Губы Дицуй задрожали. Это был он… Пусть они встречались лишь однажды, разве можно забыть такого человека? Тем более благодетеля семьи Чжан Синъина, того доброго юношу, что два дня носил на руках ребёнка А-Бао, обходя весь Чанъань, пока не нашёл его родных в бескрайнем море людей.
Старший стражник тоже узнал его и поспешно сложил руки в почтительном поклоне:
— Да ведь это учёный Юй! Господин Юй, вы знаете эту девушку?
— Кто такой этот учёный Юй? — шепнул один из солдат.
— Разве ты не дежурил тогда? Это Юй Сюань, наставник Императорской академии. Он сопровождал Го-гуйфэй и Тунчан-гунчжу на весенней прогулке. Когда мы остановили их повозку для досмотра, именно наставник Юй вступился за нас. Если бы Го-гуйфэй или гунчжу разгневались, никому из нас бы не сносить головы!
— Ах, так это тот самый Юй Сюань… — прошептал другой.
