Хуан Цзыся вдохнула ароматный пар от похлебки и долго, с облегчением выдыхала:
— На самом деле, если подумать, наша жизнь среди гор и лесов, пожалуй, очень хороша. Нет мирской суеты и запутанных интриг, нет раздоров и борьбы при дворе…
Ли Шубай молча кивнул и задумчиво оглянулся на нее, словно неосознанно повторяя ее слова:
— Наша?
Только тогда Хуан Цзыся почувствовала двусмысленность своих слов. Испытывая неловкость и стыд, она поспешно прикрыла лицо чашкой и перевела тему, стараясь скрыть смущение:
— В ближайшее время наши хорошие деньки будут полностью зависеть от вашей охоты.
Заметив, что она покраснела, он подхватил тему и с улыбкой сказал:
— Нет, я думаю, они будут полностью зависеть от твоего умения готовить.
— Вы охотитесь, я готовлю — это тоже неплохо, — сказала она.
Ли Шубай поднял на нее глаза, и на его лице проступила еще более глубокая улыбка.
Хуан Цзыся еще не пришла в себя и не успела осознать глубокий смысл своих слов о том, что «мужчина ведает делами снаружи, а женщина — внутри», как услышала голос Ли Шубая:
— Ты рядом со мной уже почти полгода, и это ведь впервые?
Хуан Цзыся на мгновение опешила и только потом поняла, что он говорит о том, как легко она беседует и смеется при нем.
Держа в руках деревянную чашку, она с улыбкой посмотрела на него:
— Хм, и правда, мы знакомы уже полгода… Как быстро летит время.
Он тоже наконец опустил ресницы. Густые и длинные, они скрыли его ясные глаза, но не могли утаить улыбку на губах — едва заметный, чистый и далекий след.
Хуан Цзыся смотрела на его лицо и думала, что если она позже расскажет кому-нибудь, что видела улыбку Куй-вана, да еще и несколько раз за короткое время, ей наверняка никто не поверит. Этот блеск, подобный солнцу, пробивающемуся сквозь облака после внезапного ливня, это неописуемое чувство навсегда останется в ее сердце, потому что у нее просто не хватит способностей описать его другим.
— На самом деле ты… — Она услышала голос Ли Шубая. Он подбирал слова, медлил, но в итоге все же договорил: — Когда улыбаешься, ты очень красивая.
Изумленная и смущенная, она потрясенно вскинула на него глаза, думая: «Разве это не те слова, которые хотела сказать я?»
— Когда… дело о несправедливости, постигшей твою семью, будет закончено, думаю, ты сможешь радостно жить своей жизнью. Надеюсь, тогда ты сможешь являть такую улыбку каждый день, и не будешь больше ежедневно пребывать в тихой печали и тревоге, — твердым и уверенным тоном произнес он. — Ради этого дня я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.
Она и помыслить не могла, что он скажет ей подобные слова; ей оставалось лишь оцепенело взирать на него. В сердце теснились тысячи слов, что хотелось произнести, но с губ не сорвалось ни одно. Прошло немало времени, прежде чем она пробормотала, едва слышно:
— Благодарю… Ваше Высочество.
Обильная трапеза подошла к концу, небо уже потемнело. Хуан Цзыся не отдыхала толком два дня и две ночи, поэтому, прикорнув подле Ли Шубая, мгновенно погрузилась в глубокий сон.
Неизвестно, сколько она проспала, но человек рядом, казалось, пошевелился. Она резко очнулась и, едва разомкнув веки, ощутила резь в глазах от яркого солнца, оказалось, уже совсем рассвело. Первым делом Хуан Цзыся поспешила коснуться лба Ли Шубая, но стоило её руке прикоснуться к его коже, как она почувствовала неладное.
Ли Шубай уже открыл глаза и безмолвно наблюдал за ней.
Она отдёрнула руку, словно обжегшись, и поспешно прижала её к своей груди.
Ли Шубай криво усмехнулся, и на его губах промелькнула едва заметная улыбка:
— Кажется, мне стало лучше.
Хуан Цзыся совершенно не помнила, чувствовала ли она жар, когда касалась его лба, и могла лишь вторить его словам:
— Да, кажется, намного лучше…
Он смотрел на неё; возможно, из-за слабости в теле его взгляд казался куда нежнее обычного. Видя, как неловко она сидит перед ним, он поднял руку, заслоняясь от проникающего снаружи солнечного света, и сказал:
— Отдохни немного, а я встану и пройдусь.
Он выпрямился в постели и, медленно опираясь о стену, вышел умыться. Хуан Цзыся поспешно вскочила и помогла ему дойти до родника позади дома, чтобы он мог зачерпнуть воды для умывания.
Прозрачная родниковая вода плеснула в лицо, намочив его щеки и ресницы. Солнечный свет, играя в каплях воды, придавал им необычайный блеск. Он повернулся и посмотрел на неё; под влажными ресницами его глаза манили, подобно речной глади.
Хуан Цзыся словно ослепило это искрящееся сияние, и под его пристальным взглядом её лицо мгновенно вспыхнуло. Она растерянно поднялась и, запинаясь, проговорила:
— Я… я пойду посмотрю, что есть на завтрак.
Она поспешно пересекла двор, направляясь к прилегающему горному саду. Проходя мимо Диэ, она услышала, как тот фыркнул, словно насмехаясь над ней.
Удручённая и смущённая, она сердито зыркнула на него.
Несмотря на раннее утро, солнце в конце лета пекло уже нещадно. К счастью, над головой густела тень от листвы; Хуан Цзыся прошла в тени деревьев к огороду позади дома и взглянула на место, где когда-то был погребён тот монах. Яма всё ещё была там, только кругом всё заросло бурьяном.
Подойдя к яме, она обнаружила, что несколько тыкв-горлянок, посаженных когда-то в саду, оплели весь пустырь, и на них выросло несколько плодов разного размера. Поразмыслив над тем, вкусны ли плоды, выросшие на земле, где лежал мертвец, она всё же решительно сорвала их.
Заметив рядом несколько плетей ямса, она потянула за них и, к своему сожалению, обнаружила лишь один маленький корешок. Вздохнув, она пробормотала себе под нос:
— Ну и пусть маленький, ямс восполняет ци, он обязательно поправится быстрее, если съест его.
Поднявшись с ямсом в руках, она вдруг почувствовала, что стрёкот цикад вокруг поутих. Ощутив неладное, она обернулась назад.
Вдали, под сенью изумрудного дерева, стоял человек. Смутно различимые черты лица, до боли знакомый силуэт и та самая отрешённость от мирской суеты, с которой никто не мог сравниться.
Хуан Цзыся, держа в руке этот маленький корешок ямса, медленно выпрямилась.
Налетевший издалека ветер пронёсся мимо него, коснулся её щеки и устремился прочь, к неведомым далям.
