— Куй-ван Ли Цзы1… нет, злой дух Пань Сюнь! Сегодня я принесу своё бренное тело в жертву Великой Тан! Если небеса милостивы, я непременно совершу шицзе2 и вознесусь, чтобы вечно оберегать императорский род Ли от гибели!
Когда слухи в столице достигли своего пика, погода постепенно стала холоднее, и настал день зимнего солнцестояния.
В Великой Тан в день зимнего солнцестояния совершались жертвоприношения небу, и церемония эта была сложной и величественной. В этом году в великом ритуале дашэли3 первым, как и прежде, стрелял император, второй — императрица, а третьим — Куй-ван, поэтому Ли Шубай ещё на рассвете переоделся и отправился во дворец Дамин.
Хуан Цзыся проводила Ли Шубая и только задумалась о том, чем заняться в поместье одной, как на пороге появился Чжоу Цзыцин:
— Чунгу, сегодня во всех крупных монастырях столицы проходят молебны, там так оживлённо! Пойдём, пойдём, посмотрим вместе!
Хуан Цзыся немного посомневалась, но переоделась в мужское платье и вышла вместе с ним. Чжоу Цзыцин всё так же ехал на своей Сяося; Нафуша уже привык к ней, обе лошади были смирного нрава и, потершись носами, выказали друг другу дружелюбие.
Стояла пасмурная и холодная погода, похоже, собирался снег. Столичные монастыри вовсю состязались в мастерстве, и каждый во время обрядов прибегал к своим хитростям. Где-то сутры читали исключительно красивые и миловидные молодые даосы, где-то размахивали мечами и извергали пламя, едва не спалив персиковый меч, а где-то во время игры на цимбалах двое монахов перебрасывали их друг другу — это зрелище было на редкость шумным и весёлым…
Они объехали столицу, перекусив по дороге раза четыре или пять, и наступило время после полудня.
— Чунгу, куда ты хочешь пойти развлечься? Я отвезу тебя… Кстати, ты всё ещё хуаньгуань самого низшего ранга? Тебе выдали жалованье за этот месяц?
Хуан Цзыся беспомощно ответила:
— Нет. Сейчас мне приходится нелегко: все знают, что я женщина, так что повышения мне, видно, не видать, да и жалованье не платят. Вот и приходится теперь каждый день столоваться во дворце Куй-вана.
— Я же говорил, тебе лучше пойти со мной. Будешь у нас в Чэнду первой женщиной бутоу — это и весело, и заметно, и сможешь реализовать себя, а платить я тебе буду в два раза больше, чем остальным. Как тебе?
— Не нужно, наследства, оставленного родителями, мне хватит на всю жизнь, — она вздохнула и, согревая дыханием озябшие руки, тихо добавила: — Пока Куй-ван рядом, сородичи не посмеют его прибрать к рукам.
Чжоу Цзыцин призадумался, а затем, вспомнив нечто чрезвычайно важное, поспешил расспросить:
— Кстати, Чунгу, я вот что хотел узнать: Ван Юнь и правда расторг помолвку?
— Можно и так сказать.
Ей не хотелось об этом говорить, и она пошла вперёд, не разбирая дороги.
Чжоу Цзыцин последовал за ней, удручённо ворча:
— Ну и мерзавец этот Ван Юнь! Где он ещё найдёт такую замечательную девушку? Красивая, умная, добрая, да ещё и может вместе со мной могилы раскапывать и трупы осматривать! Потеряв тебя, разве он найдёт в целом свете вторую такую?
Хуан Цзыся и сама не знала, похвала это была или нет, и лишь горько усмехнулась. Когда же она подняла голову и поняла, где находится, то застыла в оцепенении.
Она стояла перед кварталом Гуандэ.
В этом самом месте двенадцать лет назад она в одночасье прославилась. Здесь же был и дом Юй Сюаня.
Она медленно подошла к дверям дома, где когда-то жил Юй Сюань, и, остановившись у низкой ограды, заглянула внутрь.
Всё здесь стало совсем иным. Жимолости, увивавшей стены, давно не было, голые камни поросли мхом. Гранатовое дерево во дворе срубили, плиты дорожек занесло пылью, а сточную канаву забило мусором. Повсюду были в беспорядке навалены бамбуковые корзины и соломенные короба, так что на первый взгляд ей показалось, будто она ошиблась адресом.
Чжоу Цзыцин стоял за её спиной, не понимая, почему она так долго вглядывается в этот двор. Он спросил:
— Ты пришла сюда кого-то навестить?
Она медленно покачала головой:
— Нет, я просто пришла посмотреть.
— На что тут смотреть? — Чжоу Цзыцин сел на край колодца неподалёку, смахнул для неё пыль с перекладины, достал только что купленный мандарин и, очистив его, протянул ей половину: — Очень сладкий, держи.
Хуан Цзыся присела рядом, взяла дольку мандарина и, съев её, тихо промолвила:
— Здесь был дом Юй Сюаня.
— О-о! — воскликнул Чжоу Цзыцин, и его рот округлился от удивления. — Ты всё ещё помнишь это место?
Она кивнула:
— Да. Здесь я впервые помогла отцу раскрыть дело.
— А если… — Чжоу Цзыцин посмотрел на дворик, потом на неё и в нерешительности спросил: — Я имею в виду, если бы ты вдруг вернулась в свои двенадцать лет и снова оказалась здесь, а то дело повторилось бы на твоих глазах… Подсказала бы ты отцу схватить брата Юй Сюаня, чтобы изменить судьбу самого Юй Сюаня?
— Да, — ответила она не раздумывая.
Чжоу Цзыцин ошеломлённо моргнул, не ожидая столь быстрого ответа.
— Даже если бы я хотела изменить жизнь Юй Сюаня и судьбу моей семьи, преступление уже совершено. Зная правду, разве могла бы я ради будущего намеренно закрыть на неё глаза, терпеть и не восстанавливать справедливость? — Сжимая в руках мандарин, она подняла взгляд на пасмурное, сулящее снег небо и медленно продолжила: — Но я бы непременно велела присматривать за его семьёй и ни за что не допустила бы повторения трагедии. По крайней мере, я бы позаботилась о его матери, чтобы она после потери сына не сошла с ума от горя и не покончила с собой.
Чжоу Цзыцин серьёзно кивнул:
— Да, и что ещё очень и очень важно — это по-настоящему помочь Юй Сюаню.
Хуан Цзыся долго вглядывалась в небо и лишь спустя долгое время тихо вздохнула. Было очень холодно, и её вздох превратился в лёгкое белое облачко пара, которое тут же рассеялось в пасмурной вышине.
Она произнесла медленно, но предельно отчётливо:
— Нет. Если бы мне довелось прожить жизнь заново, я бы предпочла никогда не знать его.
То прекрасное прошлое, ту призрачную пору девичества, того юношу, что когда-то улыбался в лучах заходящего солнца — ничего этого ей больше не нужно.
— Впрочем… жизнь нельзя прожить дважды, верно? — Словно разговаривая с самой собой или едва слышно шепча, она глубоко вдохнула морозный воздух, а затем, капля за каплей выдавливая из груди всё, что её тяготило, выдохнула это в пустоту.
— Пойдём. Здесь больше не о чем тосковать и не о чем печалиться, — сказав это, она медленно поднялась.
Чжоу Цзыцин с глубокой тревогой посмотрел на неё и спросил:
— Чунгу, как же ты будешь жить дальше?
Хуан Цзыся повернулась к нему.
— Ты… расторгла помолвку с Ван Юнем, Юй Сюань погиб… — Он озабоченно жевал мандарин, нахмурив брови — то ли от кислоты плода, то ли от душевных терзаний. — Может, всё-таки пойдёшь ко мне? Не хочешь подумать о должности бутоу?
Хуан Цзыся покачала головой:
— Возможно, когда-нибудь потом. Но сейчас у меня есть дело.
— О? Какое же дело? — Он захлопал глазами.
— В том, что несправедливое обвинение с моей семьи было снято, целиком и полностью заслуга Куй-вана. Теперь же рядом с ним появились эти странные иероглифы на талисмане, и я должна помочь ему докопаться до истины.
Чжоу Цзыцин хлопнул себя в грудь:
— Верно! Куй-ван и мне во многом помог, он даже посодействовал, чтобы для меня изготовили тот набор инструментов для осмотра тел. Тут и говорить нечего, я в деле!
— Вот и славно, с твоей помощью правда непременно скоро выйдет наружу, — Хуан Цзыся кивнула. — Я подозреваю, что кто-то использовал исчезающие чернила, чтобы подменить талисман и навредить Куй-вану.
- Ли Цзы (李滋) — это официальное имя Куй-вана. Иероглиф Цзы (滋) означает «расти», «умножаться», «увлажнять». Его «Цзы» — это «сочный/расти» (滋). В нем есть ключ «вода» (氵). Это имя означает процветание династии.
В имени Хуан Цзыся (黄梓瑕) также есть «Цзы». Её «Цзы» — это «катальпа»/царь-дерево»(梓). В нем есть ключ «дерево» (木). Это дерево, из которого делают самые прочные и дорогие вещи.
На слух они абсолютно одинаковы (zǐ).
Но самое главное: иероглиф «Цзы-катальпа» (梓) из имени героини графически включает в себя иероглиф «Синь» (辛 — горький/трудный) и «Ли» (立 — стоять/устанавливать). А имя Куй-вана «Цзы-сочный» (滋) содержит в себе «Цзы-катальпа» как свою правую часть. Тот самый «Цзы» (катальпа) — это общий корень в их именах. В имени Ли Цзы (李滋) есть ключ «вода» (氵), а в имени Хуан Цзыся (梓) — ключ «дерево» (木). По циклу порождения элементов: Вода питает Дерево. Это идеальный союз, где один дает силы и ресурсы, а другая «расцветает» и приносит плоды.
Если бы гадатель составлял их парный гороскоп «ба-цзы» (八字, bāzì), он бы сказал, что это пара «Тянь цзо чжи хэ» (天作之合) — «союз, заключенный на небесах». Их иероглифы буквально дополняют друг друга, создавая единое целое. У вашего переводчика нет слов для выражения восхищения виртуозной работой автора.
↩︎ - Шицзе (尸解, shījiě) — даосский термин, означающий освобождение духа от физической оболочки для достижения бессмертия. ↩︎
- Дашэли (大射礼, dàshèlǐ) — великий ритуал стрельбы из лука, проводимый императором и знатью. ↩︎
