Утреннее солнце поднялось над Чанъанем, и вместе с первыми лучами на город обрушился летний зной. На поле уже собрались более сотни человек из Гвардии Цзиньу. Помимо капитана Ван Юня, прибыли капитаны Сюй Цунъюнь, Чжоу Цзыцин и большинство сотрудников управления обороны. Неожиданно среди них оказался и фума Вэй Баохэн.
Ван Юнь, улыбаясь тепло, взглянул в их сторону и подошёл ближе.
— Только вы трое? Хм, а лошадей-то всего две, как же вы собираетесь играть в цзицюй? — Его улыбка была приветлива, но Хуан Цзыся не могла избавиться от чувства неловкости рядом с ним. Она знала, что Ван Юнь её не любит, может быть, даже презирает. И всё же он держался с безупречной вежливостью. Такие люди пугали её больше всего.
Чжоу Цзыцин, напротив, весело усмехнулся:
— Не спеши радоваться. Ещё двое вот-вот появятся, тогда сам признаешь поражение.
— О? — Ван Юнь перевёл взгляд на Хуан Цзыся. — Неужели это будет Куй-ван?
Чжоу Цзыцин подмигнул:
— Нет, но и без него тебе будет чему удивиться.
— Что ж, посмотрим, — рассмеялся Ван Юнь и отошёл к своим.
Чжоу Цзыцин вдруг заметил, как Вэй Баохэн натирает до блеска клюшку, и воскликнул:
— Вот это да! Ван Юнь играет нечестно!
— В чём дело? — спросила Хуан Цзыся.
— Да ведь сам Вэй Баохэн выходит на поле!
— Неужели фума так уж силён в игре?
— Силен? Он непревзойдённый мастер! Если бы не тот новогодний матч во дворце Дамин, где он один против пятерых тибетцев одержал победу и заслужил похвалу государя, да ещё и внимание Тунчан-гунчжу, кто бы о нём говорил до сих пор?
— Это безжалостно… — Хуан Цзыся посмотрела на смирную лошадку Чжоу Цзыцина, по имени Сяося, потом на Чжан Синъина, у которого вовсе не было коня, и наконец на свои тонкие запястья. Надежды на победу таяли.
Но тут за пределами поля раздалось громогласное: «Да здравствует император!» — и все головы обернулись. Государь прибыл вместе с Го-гуйфэй и Тунчан-гунчжу. Император, в лёгком чёрном одеянии, шёл, смеясь и беседуя с дочерью. Евнухи поспешно расставляли кресла и ширмы. Го-гуйфэй сама разложила перед государем фрукты и сладости, прикрыв их парчовой тканью от пыли.
Она была почти ровесницей императора, но благодаря тщательному уходу сохранила белизну кожи и сияние лица. Тунчан-гунчжу унаследовала материнскую красоту, но в её чертах было больше утончённости и хрупкости. Она смеялась, шутила с отцом, и всё же в её улыбке чувствовалась зыбкость, как в льдинке, готовой треснуть от малейшего прикосновения.
Император уселся, оглядел собравшихся и, смеясь, сказал:
— Слышал, мои седьмой и девятый братья решили устроить матч. Не мог пропустить такую редкость!
Цзицюй было любимой забавой танских владык. Император Мучзун умер от удара во время игры, а его преемник Цзинцзун, страстный игрок, пал от рук евнухов в восемнадцать лет. Но страсть рода к этой игре лишь крепла. Нынешний государь сам не блистал мастерством, зато обожал наблюдать, особенно когда участвовали родственники. Сегодня он даже отложил государственные дела, чтобы посмотреть матч.
Толпа склонилась в приветствии. Хуан Цзыся показалось, что взгляд императора задержался на ней чуть дольше, чем следовало, а улыбка натянулась. Возможно, он вспомнил императрицу Ван, оставшуюся во дворце Тайцзи.
Когда государь занял место, на поле въехали Чжао-ван и Э-ван, сопровождаемые свитой. Ван Юнь сразу понял, кто прибыл на подмогу соперникам, но лицо его осталось безмятежным. Он подошёл, обменялся приветствиями с обоими ванами, и даже радость его выглядела безупречно сдержанной.
Хуан Цзыся молча покормила свою лошадь Нафуша. Чжоу Цзыцин, как всегда решительный, заметил, что у двух ванов нет запасных коней, и обратился к Ван Юню:
— Брат Ван, давай договоримся. Нам не хватает одной лошади, одолжи хоть одну.
Среди воинов Гвардии Цзиньу послышались приглушённые смешки: просить коня у противников перед матчем — такого ещё не бывало. Но Ван Юнь не смутился. Он указал рукой за спину:
— Мы привезли больше десятка. Выбирай, Цзыцин, какая приглянется.
Чжоу Цзыцин не стал церемониться и указал на высокого гнедого жеребца рядом с Вэй Баохэном:
— Вот этого!
Вэй Баохэн рассмеялся:
— Цзыцин, глаз у тебя верный.
— Конечно! Раз уж ты выбрал, значит, он лучший. Я всегда доверяю твоему вкусу.
Он без лишних слов подвёл гнедого к Чжан Синъину и передал поводья:
— Быстрее, садись, привыкни к нему.
Вэй Баохэн, несмотря на высокий титул, был человек добродушный. Он взял себе стройного чёрного коня и улыбнулся:
— Всё равно обыграю вас, хоть и на другом.
Поле выровняли и расчистили. Чжао-ван и Ван Юнь бросили жребий, чтобы определить стороны. Команда Хуан Цзыся надела красные повязки, команда Ван Юня — белые. В центре поля положили мяч величиной с кулак. Пять всадников с каждой стороны выстроились у ворот. Судья поднял красный флажок, и кони рванули вперёд.
Девять следов пыли потянулись к середине поля, лишь Нафуша Хуан Цзыся осталась на месте. Она спокойно сидела в седле, наблюдая за игрой. Конь Чжао-вана, породистый и быстрый, первым достиг мяча. Ещё за два чжана до него он уже поднял клюшку и, ударив, послал мяч к воротам противника.
Вэй Баохэн среагировал мгновенно. Он развернул коня, перехватил мяч, отбил его и передал Ван Юню. Тот заметил свободный фланг справа и помчался к воротам.
Хуан Цзыся выстроила Нафуша поперёк ворот. Увидев стремительный рывок Ван Юня, она пришпорила коня и направила его навстречу. Лошади пронеслись мимо друг друга, клюшки скрестились в воздухе. Когда они разминулись, мяч, бывший у Ван Юня, оказался под клюшкой Хуан Цзыся. Лёгким движением запястья она послала его по высокой дуге, и тот упал точно перед конём Чжао-вана.
Перед ним раскинулось пустое поле, позволив ему легко направить мяч в ворота. Первый мяч был забит.
— Чжао-ван! Чунгу! Прекрасно сыграно! — закричал Чжоу Цзыцин, не в силах сдержать восторг. Он даже позабыл, что должен прикрывать ворота от ответного удара соперников.
