Хуан Цзыся оперлась на перила у воды и молча смотрела на него. Он встретил её взгляд; ясный, как звёзды, и в то же время далёкий, как отражённый в зыбком свете.
— Много лет вокруг меня творится нечто странное, необъяснимое. Я блуждал в этом, не находя смысла. Потому и ищу того, кто поможет распутать загадку, — произнёс он негромко.
Ли Шубай задержал взгляд на фонаре, где были нарисованы призрачные горы бессмертных, и медленно спросил,
— Знаешь ли ты, почему я дал тебе десять дней?
Хуан Цзыся покачала головой; в колеблющемся свете её глаза сверкнули вопросом.
— Потому что в тот день я должен выбрать себе супругу. Эта дата, это дело, всё это мне глубоко неприятно.
Он тяжело выдохнул и откинулся на перила галереи. Свет фонаря дрожал, отбрасывая на него зыбкие тени. Весенняя ночь казалась странно нереальной.
— Когда-то в Сюйчжоу я получил прорицание, — продолжил он. — С тех пор написанное в нём не даёт мне покоя.
Сюйчжоу… Хуан Цзыся вдруг вспомнила давнее событие, потрясшее Поднебесную, и её лицо заметно изменилось.
— Да, — сказал Ли Шубай, — Сюйчжоу стал поворотом моей судьбы. Все называют его моей землёй удачи. Но никто не знает, что в последнюю ночь перед возвращением в столицу, когда я стоял на крепостной стене и смотрел на город, случилось нечто, что я помню до сих пор.
Он повернулся к ней и вынул из рукава узкую полоску бумаги, плотную, чуть пожелтевшую, шириной в два цуня и длиной в восемь1. На фоне, испещрённом зловещими алыми узорами, похожими на переплетение змей и насекомых, крупными чёрными иероглифами было выведено шесть несчастий: «вдовец, увечный, сирота, одинокий, калека, немощный» 2Два из них, «вдовец» и «сирота», были обведены кроваво-красными кругами, будто сама судьба очертила их кровью.
Пальцы Ли Шубая скользнули по алым узорам, похожим на клубок змей.
— Этот рисунок выполнен письмом «чуньшэ»3, письмом змей и насекомых. Здесь указаны мои дата и час рождения.
Хуан Цзыся смотрела на шесть зловещих знаков и два кровавых круга, и в груди у неё поднималось смутное предчувствие беды.
Ли Шубай положил талисман на перила и слегка прижал ладонью.
— Этот талисман появился в ту ночь, когда я стоял на стене Сюйчжоу и глядел вниз, на город. Он словно возник сам собой, без звука, рядом со мной. Когда я поднял его, на нём были только эти шесть слов, без красных кругов. Лишь у иероглифа «сирота» (孤 / gū) виднелась едва заметная красная черта.
Он коснулся этого знака, будто гладил страницу собственной судьбы.
— Потерять отца в юности значит стать сиротой. Тогда мой отец уже умер, но мать была жива, и я не придал этому значения. Я подумал, что это обычное проклятие от врага, и оставил талисман при себе, решив позже выяснить, кто осмелился подбросить его. Но потом…
Его взгляд скользнул к дворцовому фонарю. В тишине ночи пламя дрогнуло, и Хуан Цзыся на миг показалось, что всё вокруг растворилось в зыбком мареве.
— В ту ночь меня мучили бесчисленные кошмары, все они вращались вокруг этих шести слов: вдовец, увечный, сирота, одинокий, калека, немощный. Проснувшись, я решил сжечь талисман. Но когда достал его, увидел, что красная черта у слова «сирота» (孤 / gū) потемнела и стала такой, как сейчас.
Он задержал палец на иероглифе. В лунном свете алый круг рядом с его рукой расцвёл, словно зловещий цветок, словно пятно крови. Холод пробежал по коже.
— И именно в тот день, в тот самый час, из столицы пришла срочная весть. Когда я вскрыл послание, я узнал о смерти матери.
В день, когда слово «сирота» (孤 / gū) было обведено красным, он действительно остался сиротой, без родителей под небом.
Хуан Цзыся смотрела, как его рука медленно отодвинулась от талисмана и сжалась в кулак. Тонкие пальцы побелели от напряжения.
— Быть может, это просто совпадение, — тихо произнесла она. — Не стоит придавать этому слишком большое значение.
— На обратном пути из Сюйчжоу, уже после вести о смерти матери, — продолжил Ли Шубай, — на меня было совершено покушение. Меня ранили в левую руку. Рана была неглубокой, но клинок был отравлен. Придворные лекари утверждали, что руку не спасти, и ради жизни её придётся отсечь.
Он правой рукой коснулся левого плеча, будто боль всё ещё жила в нём.
— Тогда я достал этот талисман и увидел, что на нём проступил новый алый круг, вокруг слова «увечный» (废 / fèi).
Ночь стояла безмолвная. Вдруг налетел порыв ветра, и фонари закружились, бросая по стенам тревожные отблески. Края талисмана дрогнули, будто сама судьба содрогнулась.
Ли Шубай посмотрел на неё. Его лицо было спокойно, почти застывшее.
— Знаешь, что я сделал тогда?
Хуан Цзыся держала талисман в руке, стоя под колеблющимися фонарями, и не сводила с него взгляда.
— Думаю, ван допросил лекарей и выяснил, кто стоял за этим, — ответила она.
Напряжение в лице Ли Шубая постепенно рассеялось. В мягком красноватом свете фонарей на его губах мелькнула тень улыбки. Холодная сдержанность исчезла, уступив место теплу, лёгкому, как весенний ветер.
— Хуан Цзыся, — сказал он, — ты и впрямь похожа на меня. Ты тоже не веришь в судьбу.
— За три года в уезде Шу я расследовала двадцать шесть убийств, — ответила она. — Восемь из них сопровождались слухами о духах и призраках. Но всякий раз, когда правда открывалась, за «чудесами» стояли люди с корыстными замыслами. Взять хотя бы недавнее «Дело четырёх сторон», и то было лишь притворство.
Хуан Цзыся положила ладонь на талисман.
— Что до этого, — сказала она, — того, что вы рассказали, уже достаточно, чтобы понять, кто стоит за всем.
Ли Шубай посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.
— Тогда объясни.
- Шириной в два цуня и длиной в восемь. Ширина (2 цуня): около 6,2 см.
Длина (8 цуней): около 24,8 см. Это узкий и длинный бумажный свиток или полоска, по размеру напоминающая современную закладку для книги или стандартный лист для каллиграфии того времени (чуть меньше современного листа А4, разрезанного вдоль пополам). Такие полоски удобно прятать в широком рукаве халата, что и делает Ли Шубай. Именно на бумаге такого размера обычно писались тайные донесения, стихи или короткие записки, которые сворачивались в трубочку. ↩︎ - «Шесть несчастий» или «Шесть отверженных» (六厄 / Liù è). Эти слова описывают шесть категорий людей, которые в древнем Китае считались самыми несчастными, лишенными защиты семьи и благословения Небес:
Вдовец (鳏 / guān): мужчина, потерявший жену.
Увечный (废 / fèi): человек с серьезными физическими недостатками, неспособный работать.
Сирота (孤 / gū): ребенок, потерявший родителей.
Одинокий (独 / dú): старик, не имеющий детей (самое страшное проклятие в конфуцианстве).
Калека (疾 / jí): человек, страдающий от неизлечимого недуга или травмы.
Немощный (幼 / yòu / 废 / fèi): неизлечимо больной.
Для Ли Шубая этот список-талисман — смертельное проклятие, которое предсказывает судьбу Ли Шубая, его будущее. Алые узоры, похожие на змей и насекомых, — это специфический стиль каллиграфии, напоминающий магические талисманы фу (符), которые использовались в даосской магии для наведения порчи. ↩︎ - Чуньшэ, (虫蛇 / chóngshé) относится к специфическому декоративному и магическому стилю письма.
Чунь (虫 — chóng): насекомые или черви.
Шэ (蛇 — shé): змеи.
Буквально это «письмо змей и насекомых». Иероглифы в нем пишутся не прямыми линиями, а извилистыми, тонкими и закрученными штрихами, напоминающими следы ползущих существ.
В эпоху Тан такое письмо редко использовалось для обычных книг. Оно имело две основные цели:
Талисманы (фу): Даосские маги и заклинатели использовали этот стиль для защиты и проклятий. Считалось, что извилистые линии способны запутать злых духов или, наоборот, призвать потусторонние силы.
Прочесть такое письмо непосвященному человеку крайне трудно, так как форма иероглифа намеренно искажается.
То, что на проклятии указаны дата и час рождения (так называемые ба-цзы — «восемь иероглифов судьбы»), написанные этим стилем, означает, что кто-то совершил над ним полноценный ритуал черной магии. ↩︎
