Ван Цзунши слегка прищурился:
— Однако я полагаю, что среди всех этих дел, не считая гибели ваших родных, что врезалась вам в самую память, есть одно, которое можно назвать самым опасным.
Хуан Цзыся, немного поразмыслив, кивнула:
— Да. Дело об исчезновении Ван Жо.
В том деле, затронувшем императрицу Ван, дом Куй-вана и род Ван из Ланъя, сплелось множество сил. Если бы не их взаимное противоборство и интриги, её бы уже давно не было в живых.
— Вам не просто везёт — у вас верный взгляд. Пусть вы и не погружены глубоко в политику, ваше чутьё поразительно остро. Но самое главное, вы обладаете способностью, в которой даже Ли Шубай не смог бы за вами угнаться. Пусть он и может мгновенно запоминать все запутанные улики, именно вы способны стремительно отыскать среди них ключевое звено, докопаться до самой сути и победить одним ударом. — Голос Ван Цзунши был медленным, всё таким же холодным и бесстрастным, неторопливым и словно отрешённым. — Узнав от отца Юньчжи, что вы одним махом разоблачили плоды наших трудов, над которыми мы работали более десяти лет, и при этом вышли сухой из воды, я понял, что вы — талант, который можно применить к делу. И дело не в вашем умении вести следствие, а в способности использовать чужую силу для сохранения равновесия. Опираясь на сложное отношение императора к императрице Ван, вы удержали эти весы, сами встав точно посередине, и остались невредимы. В чём-то это была помощь Ли Шубая, но важнее всего ваше врождённое чутьё и проницательность. Этого даже я в вашем возрасте не сумел бы достичь.
Хуан Цзыся, поджав губы, помолчала мгновение, а затем подняла голову и с натянутой улыбкой ответила:
— Ван-гунгун слишком добр в своих похвалах. На самом деле в то время я лишилась всех близких, моё сердце обратилось в остывший пепел, поэтому я не боялась смерти и действовала безрассудно. Я просто металась вслепую, и то, что мне посчастливилось остаться в живых — лишь чистая удача.
— Для тех, кто в чиновничьих кругах, удача — это тоже своего рода талант. Несмотря на то, что ты нанесла оскорбление нашему роду Ван, когда я узнал, что ты и есть Хуан Цзыся, невеста Юньчжи, я всё же подумал: нынешнему роду Ван повезло встретить тебя, — медленно проговорил Ван Цзунши, и на его губах промелькнула призрачная улыбка. — Когда Юньчжи отправлялся в Шу, я сказал ему: если не сможешь заполучить её, то уничтожь…
Ван Цзунши перевёл взгляд на Ван Юня. Тот кивнул и с сомнением добавил:
— Но в конечном счёте я не смог стать твоим врагом и не смог причинить тебе вред.
В мыслях Хуан Цзыся пронеслись бесчисленные тени прошлого. Вспоминая всё, что было между ними, она знала, что он не лжёт, и на сердце стало одновременно и радостно, и печально. Лишь спустя некоторое время она заставила себя произнести:
— Я знаю… Всё это время я во многом полагалась на заботу молодого господина Ван.
Ван Юнь покачал головой и улыбнулся:
— К чему такие церемонные речи?
Он помедлил и спросил снова:
— Ты всё ещё намерена вмешиваться в дело Э-вана?
Хуан Цзыся молча опустила голову и сказала:
— Куй-ван помог мне очистить имена моих родных от ложных обвинений. И хотя сейчас я больше не подле его руки, я всё же приняла его милость. Если представится случай, я должна приложить все силы, чтобы отплатить ему.
Ван Цзунши улыбнулся, ничего не ответив.
Ван Юнь же произнёс:
— Это дело государь как раз поручил заботам Ван-гунгуна. Тебе сейчас нужно восстанавливать силы, а когда здоровье поправится, понадобится твоя помощь Ван-гунгуну.
Только тогда Ван Цзунши медленно кивнул и сказал:
— Именно так. Это дело столь значимо, что император проявляет к нему немалый интерес. Однако я не силён в расследовании и рассуждениях, поэтому доверю всё тебе. Завтра я переговорю с Саньфаси1, чтобы ты официально приняла это дело.
Она едва заметно кивнула, глядя на лежащий в чаше било, яркий и прозрачный, так похожий на две красные фасолины у неё на запястье. Она невольно отдёрнула руку, пряча эти бусины в рукав.
В груди теснились тёмные и низкие облака, и от неведомой горечи она наконец не выдержала — в горле застрял комок, стало почти невозможно дышать.
Ван Цзунши холодным взором наблюдал за выражением её лица и произнёс:
— Хуан-гунян живёт здесь одна, боюсь, тебе будет одиноко. Девушкам обычно нравятся всякие безделицы, поэтому я специально приготовил для тебя небольшой подарок.
Ван Цзунши и впрямь страстно любил разводить рыб. Он подарил ей двух маленьких красных рыбок, плавающих в кристально чистой воде внутри прозрачного сосуда. Помахивая хвостами, похожими на тончайший флёр, они оказались парой Агашэни.
— Эти рыбы размножаются крайне трудно, люди в мире не знают, как выводить их из икры, потому они столь редки. Но я обучился тайному способу у одного высокого наставника из Тяньчжу и вывел несколько штук, — сказав это, он передал ей сосуд и добавил: — Агашэни хороши тем, что их жизненная сила необычайно велика. Пока они в воде и получают немного корма, они могут прожить более сотни лет. Можешь держать их ради забавы, только вот икру раздобыть сложно, да и способа ты не знаешь, так что, когда придёт время метать икру, скажи мне, я приду и соберу её лично.
Хуан Цзыся приняла сосуд и, встав, поблагодарила его:
— Гунгун поистине человек, любящий рыб.
Ван Цзунши посмотрел на двух рыбок, снующих в сосуде, и неспешно произнёс:
— Желаю и себе в будущей жизни стать подобным рыбе: ничего не ведать, ничего не помнить и так провести свой век в мелководье.
Хуан Цзыся была молода и крепка телом, так что, хоть она и слегла от холода, через несколько дней болезнь отступила.
Несмотря на то, что Ван Цзунши подарил ей двух рыбок, Хуан Цзыся не питала к ним особой страсти, и проводить целые дни в комнате, глядя на них, было для неё немыслимо. Ван Юнь был поглощён делами и навещал её лишь урывками, не имея возможности взять её на прогулку.
К счастью, получив дозволение Ван Цзунши, она смогла изучать различные свитки в Саньфаси. Однако показания всех свидетелей и описания случившегося совпадали с тем, что она видела той ночью, и продвижения в деле не было.
Единственным утешением служило то, что Саньфаси пока не решались обрушиться на Куй-вана. Хотя расследование стояло на месте, положение Куй-вана оставалось стабильным. Вот только сейчас он отказался от всех дел, жил в уединении и не выходил в свет, не обращая внимания на суету внешнего мира. Двор же пребывал в нерешительности, не зная, как поступить, и ситуация зашла в тупик.
В один из дней, возвращаясь из Далисы, Хуан Цзыся в мужском платье медленно шла по знакомым улицам Чанъаня в сторону квартала Юнчан.
Время близилось к концу года, на Восточном и Западном рынках толпился народ. Повсюду в Чанъане разлетелись смутные слухи, отчего атмосфера во всех кварталах стала тяжёлой и гнетущей — все только и обсуждали случившееся.
Она зашла в придорожную чайную, чтобы выпить чаю, и услышала, как бесчисленное множество людей судачат о трагедии, в которой Куй-ван довёл Э-вана до смерти. Кто-то приукрашивал подробности, кто-то верил беспочвенным слухам, но все твердили одно: похоже, в Куй-вана и впрямь вселился дух Пань Сюня, и он желает низвергнуть поднебесную Ли Тан.
Кто-то таинственно прошептал:
— По-моему, Куй-ван точно во власти злых духов. Иначе с чего бы Э-вану ценой собственной жизни разоблачать его?
Другой с негодованием возразил:
— Куй-вана наверняка оклеветали! Все эти годы он сражался в Сюйчжоу, Наньчжао, Лунъю — разве не каждый раз он бился за поднебесную Ли Тан?
Нашёлся и тот, кто якобы знал подоплёку:
— В этом деле есть и иная тайна, только я не смею её открывать, да и при дворе не смеют. Знаете ли вы, в чём самая главная суть нынешней смуты? Да в том, что Э-ван, бросившись с башни, растворился и исчез прямо в воздухе!
- Саньфаси (三法司, sānfǎsī) — это Три судебных ведомства, высшая юридическая инстанция в древнем Китае. Далисы, Синбу, Юйшитай (Цензорат). ↩︎
