Ранним утром, едва Хуан Цзыся поднялась с постели, как у её двери уже стоял человек из резиденции Тунчан-гунчжу. Евнух по имени Дэн Чуньмин выглядел крайне обеспокоенным и, почти умоляя, произнёс:
— Ян-гунгун, прошу вас, поторопитесь! Гунчжу ещё вчера велела привести вас к ней. Сделайте одолжение, не заставляйте ждать!
Хуан Цзыся взглянула на небо и удивлённо спросила:
— Неужели гунчжу уже с утра интересуется этим делом?
— Гунчжу ещё не поднялась, — поспешно ответил Дэн Чуньмин, — но если она проснётся и сразу спросит, а я не приведу вас вовремя, что тогда? Лучше уж пойдём скорее, верно?
Под его настойчивым взглядом Хуан Цзыся не стала спорить. Она быстро умылась и последовала за ним в резиденцию Тунчан-гунчжу.
Резиденция гунчжу и впрямь поражала роскошью: перила сияли позолотой, стены сверкали, словно инкрустированные нефритом. Пусть она и уступала величием императорскому дворцу, но золотые подвески на карнизах, крошечные колокольчики среди цветов, отпугивавшие птиц, и узоры из золотых и серебряных нитей на бамбуковых занавесях создавали ослепительное великолепие.
Хуан Цзыся стояла в переднем дворе, ожидая вызова. Утренняя роса ещё не высохла, над головой щебетали птицы. Вдруг рядом послышался сонный, жалобный голос:
— Ян-гунгун, и вы здесь?
Она обернулась и увидела Цуй Чунчжана, заместителя главы Далисы. Он выглядел подавленным, поздоровался, за ним стояли четверо писцов из того же ведомства. Цуй Чунчжан тяжело опустился на стул рядом с ней и с унылым видом спросил:
— Ян-гунгун, вы уже завтракали?
— Ещё нет, — спокойно ответила Хуан Цзыся, заметив на его лице отпечаток пяти пальцев.
— И я нет, — вздохнул он, прикрывая щёку рукой. — Я проснулся слишком рано, разбудил свою тигрицу… вот и получил.
Хуан Цзыся, вспомнив, что Цуй Чунчжан слыл самым подкаблучным чиновником при дворе, лишь улыбнулась, не отвечая.
— Она ведь не со зла, — поспешил добавить он, чувствуя неловкость. — Просто беспокоится, что я слишком рано ухожу на службу, хочет, чтобы я побыл дома подольше. Только выражает это своеобразно. Не правда ли, Ян-гунгун?
— Совершенно верно, — серьёзно кивнула Хуан Цзыся.
Цуй Чунчжан повеселел, довольный её поддержкой. В этот момент в зал вошла изящная служанка с коробом для еды, и настроение его поднялось ещё выше.
— Прекрасно! Значит, успеем позавтракать.
Служанка с лёгкой улыбкой расставила на столе пирожки и кашу. Цуй Чунчжан пригласил всех садиться. Дэн Чуньмин поспешил разлить по чашам тёплую кашу.
Цуй Чунчжан, разглядывая служанку с мягкими чертами лица, спросил:
— Ты, должно быть, из прислуги гунчжу?
— Эта смиренная служанка Чуй Чжу, — ответила она, — я выросла вместе с гунчжу и сопровождала её, когда она покидала дворец.
Её глаза, изогнутые, как молодой месяц, и румянец на щеках придавали лицу тихое, запоминающееся обаяние.
— Гунчжу велела передать, что если судья Цуй Чунчжан и евнух Ян будут чего-то не знать в резиденции, они могут обращаться ко мне.
— Замечательно! — оживился Цуй Чунчжан. — Я уж думал, как не заблудиться в этом дворце.
Он повернулся к Дэн Чуньмину. Тот поспешил добавить:
— Этот слуга — Дэн Чуньмин. Я, как и Чуй Чжу и Вэй Симинь, вырос при дворе вместе с гунчжу и покинул дворец вместе с ней год назад.
— Сколько человек служит в доме гунчжу? — спросил Цуй Чунчжан.
Дэн Чуньмин замялся, но Чуй Чжу ответила без колебаний:
— В резиденции ныне сорок два старших и младших управляющих и счетоводов, семьдесят восемь евнухов, сто двадцать восемь служанок и двести сорок семь работников кухни, привратников и разнорабочих.
— А сколько человек сопровождало гунчжу, когда она покидала дворец?
— Тогда было семьдесят восемь евнухов и тридцать шесть служанок. Остальных постепенно набрали из простолюдинов по указу Его Величества, чтобы обустроить резиденцию. За прошедший год прибавилось ещё с десяток людей — конюхи, кладовщики, садовники, кто искал здесь приют.
Хуан Цзыся, видя, как уверенно и ясно говорит Чуй Чжу, спросила:
— Не было ли у Вэй Симиня с кем-либо вражды?
Чуй Чжу задумалась и ответила:
— Мы с ним оба служили при особе гунчжу. Он всегда был усерден, осторожен и предан.
Но Дэн Чуньмин рядом выглядел так, будто хочет что-то сказать, да не решается. Хуан Цзыся обратилась к нему:
— Дэн-гунгун, вы ведь тоже служили рядом. Замечали ли что-нибудь необычное?
Тот замялся:
— На самом деле позавчера я видел, как он спорил с Чанпу из внутренней кухни.
— Что? — Цуй Чунчжан отложил палочки. — С кухаркой?
Дэн Чуньмин занервничал:
— Я не знаю.
Чуй Чжу поспешила объяснить:
— Чанпу не просто кухарка. Она заведует всеми кухнями в доме и следит за сезонными блюдами. Гунчжу часто хвалит её за надёжность. Сейчас ей около тридцати, она не замужем. О чём именно они спорили, нам неизвестно.
— Спор? Между мной и Вэй Симинем? — переспросила Чанпу, когда её позвали.
Женщина была невзрачна, ни красива, ни безобразна, но суровое лицо и глубокие складки у рта придавали этой тридцатилетней женщине холодный, бесстрастный вид. Она как раз составляла меню на следующий день в момент их прихода. Отложив бумагу, Чанпу задумалась и кивнула:
— Да, такое было.
Писец за спиной Хуан Цзыся тут же достал кисть и бумагу, чтобы записать её слова. Увидев это, Чанпу насторожилась:
— Что это значит? Думаете, смерть Вэй Симиня связана со мной? Это кара небесная!
Хуан Цзыся поспешила её успокоить:
— Не тревожьтесь, сестра. Мы лишь выясняем, как он жил в последние дни. Просто расскажите всё, как было.
Чанпу всё ещё выглядела неуверенной.
— Я не знаю, что именно вы хотите услышать?
— Опишите, пожалуйста, тот спор, что случился между вами несколько дней назад.
— Ах, об этом. — Голос Чанпу стал резче, в нём звучала обида. — Я заведую всеми кухнями в доме, а Вэй Симинь служил при гунчжу. Мы почти не общались, и поводов для вражды не было. Но позавчера он пришёл и потребовал у меня лунного ладана. Я сказала, что его нет, а он прямо при всех кухонных служанках стал меня бранить. Скажите, я ведь управляю кухней уже двадцать лет. Как он посмел так унизить меня? Но он был любимцем гунчжу, и я тогда промолчала. Кто же знал, что теперь… эх, мёртвых не воротишь, пусть покоится с миром.
Хуан Цзыся снова спросила:
— Вы отвечаете за пищу — почему же он просил у вас лунного ладана?
— Если уж говорить, то это мне просто не повезло. Несколько дней назад я как раз… кое-откуда раздобыла немного. Приправа дорогая, мне и самой было жалко её тратить, вот я и поднесла её гунчжу. Но она не оценила, и та попала в руки Вэй Симиня. Он израсходовал её и решил, что у меня наверняка есть ещё, и с полным правом снова явился требовать. Не понимаю, как можно быть таким бесстыжим!
Хуан Цзыся продолжала допытываться:
— Сестрица, а откуда у вас взялся этот лунный ладан?
— Это… один знакомый мне человек подарил.
Чанпу опустила голову; лицо у неё было смущённым, очевидно, говорить об этом она не хотела.
— В общем, он подарил мне только эту малость, больше не было. После того мы с Вэй Симинем больше не виделись. А на следующий день я услышала, что он умер, говорят… молния ударила. Я тоже удивилась: неужто Небо не стерпело его наглости и самоуправства?
Хуан Цзыся кивнула и задала последний вопрос:
— А где вы были в то время, когда умер Вэй Симинь?
— В тот день был праздник — День просветления Гуаньинь, и в усадьбе полагалось есть постное. Поэтому всё утро я сидела на кухне и следила за людьми, чтобы никто не подмешал мясного или пахучего. Если гунчжу заметит — это же большое дело, верно?
Цуй Чунчжан машинально отозвался:
— Да, так и есть.
Тут подошёл евнух и доложил:
—Тунчан-гунчжу уже поднялась. Всем можно идти на аудиенцию.
