В самую глухую полночь внезапно хлынул ливень. Близкие и дальние горные вершины, леса, длинные и короткие речные долины — всё исчезло в стремительном потоке дождя, теряя очертания, словно растворяясь в безликой мгле. Дорога впереди становилась всё неразличимее. Кусты сирени, высаженные вдоль горной тропы за пределами Чанъаня, гнулись под неистовыми струями, пышные гроздья цветов ломались и осыпались в мутную грязь, теряясь в темноте.
Хуан Цзыся шла по размытой тропе. Голубоватый масляный зонтик в её руке был сломан, и холодные капли пробивали в нём прорехи, больно ударяя по щекам, будто острыми ледяными лезвиями. Она подняла глаза, взглянула на порванный купол и решительно бросила зонтик в грязь, продолжив путь под дождём. Вода хлестала по телу, пронизывая до костей. В темноте редкие отблески капель едва освещали зыбкий мир вокруг, всё сливалось в сплошное марево.
На повороте тропы стоял небольшой павильон. В этой династии каждые десять ли возводили длинные павильоны, а каждые пять — короткие1, чтобы путники могли отдохнуть. В эту бурную ночь под навесом укрылись три или четыре человека: некоторые сидели, некоторые стояли, переговариваясь. В Чанъане действовал ночной комендантский час, городские ворота открывались лишь на пятой страже2, в самый ранний час утра. До рассвета было далеко, значит, это были те, кто ждал открытия ворот.
Хуан Цзыся, увязая в грязи, подошла к ним. На ней был самый обычный короткий мужской халат синего цвета. Люди в павильоне обернулись. Увидев стройного юношу, старик с добрым лицом окликнул:
— Молодой человек, и ты тоже в город спешишь? Промок весь, бедняга. Иди, погрейся у огня.
Хуан Цзыся встретила его приветливый взгляд, поправила мокрый ворот и поблагодарила. Она присела у костра, оставив между собой и другими два чи3 расстояния, и молча подбросила в огонь хворост. Увидев, что она занята огнём, остальные вновь увлеклись разговором, с жаром пересказывали странные истории со всех концов страны, будто сами были их свидетелями.
— К слову о диковинах, — сказал кто-то, — слышали ли вы о том загадочном деле в столице?
— Старик, ты про то, что называют «Делом четырёх сторон»? — сразу отозвался другой. — Три человека убиты за три месяца — на юге, западе и севере столицы. Между ними нет связи, но на каждом месте убийства оставлены кровавые иероглифы: «радость», «я» и «чистота». Страшно и непостижимо!
— Верно. Теперь все уверены, что следующее убийство случится на востоке. Восточные кварталы в панике, кто может, уже бежал. Там теперь пусто.
Хуан Цзыся держала в руках сухую ветку, медленно ворошила угли, слушая тихий треск. Её лицо оставалось спокойным.
— Нынче смутное время, — сказал кто-то. — Беспорядки повсюду. Не только в столице, недавно в Шу4 случилась резня. Слыхали?
Средних лет мужчина, по виду странствующий рассказчик, привычно постукивал по ладони деревянной синму5 и говорил с живым интересом:
— Резни не редкость, но эта особенная, вырезали весь дом Хуан Мина, управителя округа Шу!
Имя резануло слух Хуан Цзыся. Её рука, державшая хворост, дрогнула. Искра вспыхнула, упала на тыльную сторону руки и обожгла кожу. Она вздрогнула, но никто не заметил, все были слишком увлечены разговором.
— Хуан Мин? — переспросил один. — Это ведь тот самый бывший заместитель министра наказаний в столице? Говорят, он раскрыл немало загадочных дел и прославился на всю Поднебесную.
— Слышал и я, — подхватил другой. — Но, говорят, не всё то были его заслуги. У него сын и дочь. Сын, Хуан Янь, ничем не выделялся, а вот дочь — редкий ум. Когда Хуан Мин служил в министерстве, многие трудные дела решала именно она, и тогда ей было всего четырнадцать или пятнадцать. Сам император хвалил её, ведь, будь она мужчиной, могла бы стать цзайсяном6!
— Канцлером? — усмехнулся рассказчик. — А вы разве не слышали? Говорят, когда дочь Хуан Мина родилась, вся комната озарилась кровавым светом. Свидетели уверяли, что то снизошла Бай-ху син — звезда Белого Тигра7, знак, что она пожрёт свой род. И вот пророчество сбылось: семью Хуан истребила собственная дочь Хуан Мина!
Хуан Цзыся забыла о боли. Она неподвижно смотрела на пламя. Огонь облизывал тьму, но как ни старался, не мог согреть её побледневшее лицо.
Люди переглянулись. Старик спросил с недоверием:
— Хочешь сказать, что дочь Хуан Мина перебила всю семью?
— Точно! — уверенно ответил рассказчик. — Без сомнений.
— Нелепость! Какая дочь поднимет руку на родных?
— Это чистая правда. Двор уже издал указ о её поимке. Она бежала из Шу. Если поймают, растерзают, и тела не похоронят.
— Если так, — сказал кто-то, — то она чудовище, не человек.
Старик нахмурился:
— Но за что? Что могло толкнуть её на такое?
— Женская натура узка, — с готовностью ответил рассказчик. — Всё из-за любви. С детства была обручена с одним, а подросла, полюбила другого. Когда бабушка с дядей приехали свататься, она сама подала им суп из бараньих ножек8. За тем столом сидели и бывший заместитель министра Хуан, и его жена госпожа Ян, и сын Хуан Янь, и старшие родственники, и все отравились. Одна она осталась жива и исчезла. В её комнате нашли обёртки от мышьяка и записи о покупке яда. Говорят, родители хотели выдать её за нелюбимого, а она, в ярости, отравила весь дом и собиралась бежать с любовником.
- «Короткие павильоны» (у-ли-тин, 五里亭): Ставились каждые 5 ли (примерно 1,6 км). Это были небольшие крытые беседки без стен или с минимумом удобств, где путник мог просто присесть, укрыться от дождя или палящего солнца.
«Длинные павильоны» (ши-ли-тин, 十里亭): Возводились каждые 10 ли (примерно 3,2 км). Они были крупнее, часто имели прислугу или даже возможность купить простую еду и воду.
Ли ( 里, lǐ) — это традиционная китайская единица измерения расстояния, равная в эпоху династии Тан примерно 323-м метрам. ↩︎ - Пятая стража (五更 / wǔ gēng / у-гэн). В древнем Китае ночь делилась на пять равных промежутков — стражей (гэн). Пятая стража (у-гэн) — это последний отрезок ночи перед рассветом, час Тигра (инь-ши), примерно с 03:00 до 05:00 утра. Окончание пятой стражи знаменовало рассвет. Открытие ворот в это время означало начало рабочего дня, когда в город впускали торговцев и крестьян с продуктами. Для чиновников это время начала утренней аудиенции у императора, которая обычно назначалась именно на пять утра. ↩︎
- Чи (尺 / chǐ) – изначально расстояние между кончиками большого и среднего пальцев при их максимальном разведении. В эпоху Тан один «чи» составлял примерно 24,5–30 см в зависимости от сферы применения (были разные линейки для чиновников и ремесленников). ↩︎
- Шу (蜀 / Shǔ) – это название региона на юго-западе Китая (современная провинция Сычуань). В эпоху Тан это была богатая и стратегически важная область. Из-за горного рельефа она считалась труднодоступной. ↩︎
- Синму (醒木, xǐngmù) — «Пробуждающее дерево». Это небольшой прямоугольный брусок из твердого дерева (часто красного дерева или зизифуса). Рассказчик резко ударял им по столу (или хлопал по ладони), чтобы мгновенно привлечь внимание публики, обозначить начало истории или подчеркнуть самый напряженный момент. В древности этот брусок считался символом власти над вниманием людей. Аналогичные «дощечки» использовали судьи, чтобы установить тишину в зале. ↩︎
- Цзайсян (宰相 / zǎixiàng) – один из глав высших тёх ведомств (департаментов), исполнявший функции канцлера. В эту эпоху не было одного канцлера (премьер-министра) в привычном понимании. Его обязанности делились между тремя главами высших департаментов:
Чжуншулин (中書令 / Zhōngshūlìng): Глава Секретариата (ответственный за разработку императорских указов и законодательных инициатив).
Мэнься шичжун (門下侍中 / Ménxià shìzhōng): Глава Канцелярии (обязан рассматривать и утверждать законопроекты, а также имел право критиковать решения императора и его указы).
Шаншулин (尚書令 / Shàngshūlìng): Глава Департамента государственных дел (высший исполнительный орган, который руководил всеми Шестью министерствами). Эта должность была настолько высокой, что ее часто оставляли вакантной или использовали как почетный титул, а реальное управление осуществляли его заместители. ↩︎ - Звезда Белого Тигра – (白虎星 / Báihǔ xīng / Бай-ху син) – Белый Тигр — это суровая, карающая сила. Если его звезда «снизошла» на дом управителя округа Шу Хуан Мина, то это был знак неминуемой беды, смерти или божьего суда. В народных поверьях человек, который родился под влиянием этой звезды или «столкнулся» с ней, назывался «Белым Тигром». Считалось, что такие люди приносят беду окружающим. Если звезда «снизошла» на дом управителя Хуан Мина, это равносильно фразе: «Этот дом проклят, и всех, кто в нем, ждет гибель». ↩︎
- В контексте китайского сватовства (особенно в эпоху Тан) подача супа из бараньих ножек — это не просто угощение. Баранина в Китае традиционно ассоциируется с благополучием и гармонией.
Иероглиф «баран» (羊, yáng) является частью иероглифа «счастье/красота» (美, měi) и «справедливость/долг» (义, yì). Подача баранины гостям подчеркивала уважение к ним и пожелание процветания будущему союзу.
Баранина обладает энергией ян (согревающей). Подача такого супа зимой или во время важных переговоров демонстрировала заботу о здоровье и комфорте сватов. Подача мяса «на кости» или ножек целиком символизирует «полноту» и «завершенность» (юань-мань). Это пожелание того, чтобы брак был крепким от начала и до конца. Суп из бараньих ножек требует долгого приготовления (томления), чтобы мясо стало нежным, а бульон — насыщенным. Если невеста подает его сама, это демонстрирует ее кулинарные навыки, терпение и готовность заботиться о новой семье. Этот эпизод подчеркивает, что семья невесты принимает сватов с высшим почтением. Суп из бараньих ножек здесь выступает как «залог добрых намерений» и символ того, что невеста — искусная хозяйка, а ее дом — процветающий и уважающий традиции. ↩︎
