— Я была неправа, — Вэй Шубинь поклонилась Чай Инло, сидя на бамбуковой кровати и сложив руки. — Ин-цзе, прости мне грех пустых домыслов.
Чай Инло горько усмехнулась, наклонилась и похлопала ее по щеке:
— Оставь церемонии. Это не твоя вина. Окажись я на твоем месте, тоже подумала бы на это… Эх, я уже говорила, что на мне лежит ответственность за это дело — не уберегла вещицу как следует. Такие предметы нельзя носить при себе и показывать кому попало… Если бы он только раньше объяснил мне ее происхождение.
— Когда ты узнала о происхождении этого кольца? — спросила Вэй Шубинь.
— После того как случилось то дело, я тайно велела разузнать. Люди из окружения тёти кое-что рассказали. Позже и ты мне поведала, а потом… сегодня тайцзы ворвался в мои покои и тоже наговорил немало. Когда он ушел, я осталась одна, успокоилась и поразмыслила, и тогда только прояснила для себя всю предысторию этой вещицы, — лицо Чай Инло омрачилось, она вновь раскрыла ладонь и, сосредоточенно опустив голову, уставилась на кольцр. — Столь ценную вещь ему не следовало мне отдавать. По правде говоря, я и раньше чувствовала, что эта кровавая жилка в нефрите выглядит скорбно и зловеще…
«Скорбно и зловеще, и все же ты носишь его при себе. В глубине души ты все еще дорожишь этими чувствами, по крайней мере, больше, чем готова признать на словах…»
— После случившегося хуанхоу решила, что тайцзы замешан в деле, и показала ему кольцо. С тех пор он всё пытался встретиться со мной лицом к лицу, чтобы расспросить и выяснить, в чем дело, — вспоминала Вэй Шубинь. — Ты ведь все время избегала его, верно? Почему? Не хотела признаваться, что по собственной неосторожности доставила ему столько хлопот?
Нюйгуань покачала головой и снова вздохнула:
— Он присылал мне вести — подозревал, что мы с Юэ-ваном объединились и подстроили всё, чтобы обвинить его в убийстве и опорочить его имя. В последние годы между братьями нет лада, Шэншан открыто благоволит Юэ-вану, и подозрительность тайцзы становится всё сильнее. Сперва я хотела объясниться, но передумала: пусть лучше считает так… Я и без того ломала голову, как разорвать эти пагубные узы, которым нет конца. К тому же здоровье хуанхоу всё слабеет, она уже не так милостива и терпима к людям, как в прежние годы. Если он будет злиться на меня и оставит мысли о воссоединении, это пойдет лишь на пользу. Сперва нужно пережить нынешние времена, а о будущем подумаем потом. В деле Инян когда-нибудь наступит день, когда истина станет совершенно белой.
— Но и тебе не удалось переждать, — вздохнула Вэй Шубинь. — Полагаю, его подстегнуло известие о том, что Хайлин-ванфэй родила Шэншану сына. Его собственный отец подал пример, так чего же ему еще опасаться? Вот он сегодня и… примчался сюда в великом гневе, чтобы проткнуть бумагу в окне1.
— Тут ты угадала, — Чай Инло слабо усмехнулась. — Он ворвался ко мне и поначалу лишь требовал, чтобы я пошла в Личжэн и объяснила хуанхоу, что на самом деле произошло с этим кольцом, чтобы на нем не висело позорное клеймо кровосмесителя и убийцы. Я согласилась, но потребовала, чтобы и он согласился разрубить наши отношения одним ударом ножа — чтобы впредь мы были лишь государем и подданной, родственниками, и никем более. Он тоже согласился… но стоило словам сорваться с губ, как он тут же пожалел… Сначала устроил громкую ссору, затем плакал и буянил, а под конец упрямо твердил, что ни за что не отступится… У меня не осталось сил, пусть делает что хочет, на всё воля небес… В худшем случае меня ждет смерть…
Даоска подтянула колени к груди на бамбуковой кровати и спрятала лицо в руках, изнуренная и вконец обессиленная. Вэй Шубинь подалась вперед, обняла ее за плечи и принялась утешать похлопываниями, не в силах ничем помочь, кроме как разделить ее вздохи.
Ночная прохлада была подобна воде; обе не чувствовали сонливости и просто молча сидели друг против друга на бамбуковой кровати под навесом. Атунь, вдоволь натеревшись о хозяйку, принялся ластиться к ногам Вэй Шубинь, издавая горловое урчание, как вдруг его тело напряглось, и он резко повернул голову к воротам двора.
Вэй Шубинь проследила за взглядом леопардовых глаз, и на мгновение ей почудилось, будто во двор вплывает призрачная тень женщины.
Это была Су Линъюй. На ней все еще были белые траурные одежды, которые она носила в знак скорби по Тайшан-хуану; лицо и руки ее были бледны до бескровия. Она приближалась бесшумной, парящей походкой, и когда подошла к бамбуковой кровати, голос ее прозвучал лишенным жизни:
— Передаю устный указ из Дунгуна: Шанчжэнь-ши велено завтра же, как только откроются дворцовые ворота, немедленно вернуться в родной дом под строгий надзор отца. Впредь без личного соизволения по высочайшему указу вход в Запретный город ей заказан.
«И то ладно… Чай Инло всего лишь “изгоняют в родной дом”». Обе девушки спустились с кровати и опустились на колени, принимая указ. Вэй Шубинь взглянула на безмолвную настоятельницу храма Цзысюй и не удержалась от вопроса:
— И это всё наказание? Других указов нет?
— Это лишь устный указ Шэншана, — Су Линъюй печально улыбнулась ей.
— А хуанхоу? Разве хуанхоу ничего не сказала?
Тайцзыфэй покачала головой, не ответив на вопрос, лишь помогла Чай Инло подняться и произнесла:
— Шанчжэнь-ши, велите людям собрать ваши вещи. Никаких иных запретов нет, можете забирать всё, что пожелаете, так что собирайтесь основательно.
«Уйдешь сейчас — и потом уже вряд ли вернешься за забытым», — Вэй Шубинь почувствовала, что Су Линъюй хотела добавить именно это, но промолчала. Ее лицо и голос были спокойны и невозмутимы, словно распоряжения и люди, о которых шла речь, не имели к ней никакого отношения.
Чай Инло улыбнулась ей, поблагодарила и добавила:
— Хуанхоу слишком слаба телом и духом, ей нельзя поддаваться волнениям, которые губят селезенку и ранят печень. Когда я покину дворец, уповаю на то, что вы, няньцзы Су, будете преданно заботиться о ней. Не позволяйте лекарям давать ей слишком сильные средства, во всем следует придерживаться умеренного восполнения и питания инь.
— Шанчжэнь-ши может быть спокойна, — кивнула Су Линъюй. — Говорят, сегодня хуанхоу просто слишком долго беседовала и утомилась. Сначала она вела долгий тайный разговор с Сяо-хуанхоу из павшей династии Суй, и лишь когда совсем стемнело, призвала тайцзы в покои Личжэн. Они не успели обмолвиться и парой фраз, как Шэншан велел тайцзы выйти и явиться в Юйшуфан для личного доклада. Так что завтра на рассвете хуанхоу станет лучше, и, возможно, последует милостивый указ. Шанчжэнь-ши не стоит терзаться.
Возможно, наказание смягчат, а возможно, участь Чай Инло станет еще тяжелее — всё зависело от хуанхоу Чжансунь.
Две женщины, чьи судьбы были тесно связаны с наследником, молча стояли друг против друга. Спустя мгновение Чай Инло подняла правую руку и осторожно вложила вещицу из своей ладони в руку Су Линъюй.
— Это по праву должно принадлежать тайцзыфэй.
Су Линъюй опустила взгляд, ее хрупкие плечи заметно вздрогнули, и она, не раздумывая, попыталась всунуть предмет обратно нюйгуань. Но ее запястья были куда слабее, чем у Чай Инло, и та крепко сжала ее руки, не давая пошевелиться.
— Если тайцзыфэй претит эта зловещая вещь, тогда верните ее от моего имени тайцзы, или же найдите добродетельного монаха-наставника, дабы он очистил ее заклятиями и запечатал. Делайте с ней что угодно, — вздохнула даоска и, не позволяя более возражать, обернулась к Вэй Шубинь: — Абинь, у меня и к тебе есть просьба.
— Ин-цзе, только прикажи, — в глазах Вэй Шубинь уже стояли слезы.
Чай Инло обвела взглядом двор, в котором жила, словно пробуждаясь от великого сна:
— Я помогала своему наставнику Сунь Чжэньжэню собирать медицинские рецепты, записывать истории болезней и выращивать лекарственные травы — на это ушло уже шесть или семь лет. Материалов слишком много, их невозможно разом перевезти домой, а растения в аптекарских огородах на задней горе и вовсе нельзя трогать. Составление медицинских книг — это великое благое деяние, приносящее неизмеримые заслуги, его нельзя бросать на полпути. Абинь, если у тебя будет возможность, я вверяю всё здесь тебе. Хотя бы закончи редактуру этих нескольких свитков «Фужэньфан». Сунь Чжэньжэнь говорил, что вернется за мной этой осенью… Что бы со мной ни случилось, я хочу завершить то, что ему обещала. Тогда я смогу умереть со спокойной душой.
Жужжание насекомых, колышущиеся тени луны, медленно склоняющаяся к горизонту Звездная река, и бесконечная ночь, которой еще не видно конца.
- Проткнуть бумагу в окне (捅破窗戶紙, tǒng pò chuānghùzhǐ) — идиома, означающая внесение окончательной ясности, раскрытие секрета, о котором все знали, но молчали.
↩︎
