Вэй Шубинь только успела осознать, что дело нечисто, как Чай Инло уже шагнула вперед и поддержала Инь-дэфэй. Поднимая ее и укладывая на маленькую кушетку у кровати, она вздыхала:
— Ах, Инь-нянцзы, вы действительно слишком утомлены. День и ночь терпеть такие мучения, разве слабая женщина выдержит? Вы поспите немного, а мы с Шици-и покараулим Тайшан-хуана вместо вас, нам тоже следует исполнить долг дочери и внучки…
В теплом павильоне были еще две служанки, естественно, доверенные лица Инь-дэфэй. Они тоже подошли помочь Чай Инло уложить Инь-дэфэй. Видя, что лицо ее безмятежно, тело теплое, а дыхание глубокое и долгое — действительно похоже, что она уснула, — они переглянулись и ничего не сказали.
Устроив Инь-дэфэй должным образом, Чай Инло потянула Шици-гунчжу к столу с едой, указала на маленький флакон цинцы на деревянном подносе и тихо сказала:
— Слушай внимательно, у этого «Сюэшэнь аньхунь-дань» много запретов при приеме, например…
Она вдруг подняла голову, окинула взглядом тех двух служанок и нахмурилась:
— Вы выйдите пока. Прием эликсира больше всего не терпит беспорядка и лишних людей. Если небесная тайна просочится, вам не сносить головы.
Вэй Шубинь казалось, что нюйгуань плетет небылицы все более бессовестно… Сдерживая смех, она увидела, что две служанки смотрят на беспробудно спящую Инь-дэфэй с растерянным видом. Чай Инло снова напустила на себя строгий вид и еще раз сказала «Вон!», и обе служанки, опустив головы, поспешно вышли за большую ширму.
Чай Инло вздохнула, обняла Шици-гунчжу за худенькие плечи и что-то прошептала ей на ухо. Вэй Шубинь, хоть и была совсем рядом, не расслышала, что она сказала, видела только, как в глазах девочки постепенно наворачиваются слезы, но она все так же не переставая косилась на Инь-дэфэй на кушетке, качая головой и не смея ответить.
Нюйгуань поубеждала еще немного, наконец опустилась на одно колено, положила руку на щеку девочки, глубоко заглянула ей в глаза и произнесла низким, мощным, исполненным власти голосом:
— Твой Шисы-гэ ждет тебя прямо за дверью!
Инь-дэфэй на кушетке шевельнулась, тихо застонала, как будто собираясь проснуться. Шици-гунчжу, словно испугавшись, с головой кинулась в объятия Чай Инло и, всхлипывая, произнесла фразу. Нюйгуань протяжно выдохнула, встала, обнимая Шици-гунчжу, и сменила тон на расслабленный и веселый:
— Да, Инь-нянцзы, вы спите дальше. Тайшан-хуан тоже спит спокойно. Я с Шици-и выйду прогуляться, научу ее вбирать юаньинь шан-ци, и мы скоро вернемся.
Эти слова явно предназначались для ушей тех двух служанок за ширмой. Чай Инло, продолжая ломать комедию, указала на Инь-дэфэй на кушетке, подавая знак Вэй Шубинь. На Вэй Шубинь вдруг снизошло озарение; поняв ее мысль, она на цыпочках подошла, легла перед кушеткой и изобразила туманный, сонный и ленивый голос:
— Ладно… идите…
Три женщины бесшумно вышли из-за большой ширмы; две служанки и вправду стояли снаружи, прислуживая. Чай Инло первой покачала им головой и понизила голос:
— Инь-нянцзы редко удается отдохнуть, никому не шуметь. Вы прислуживайте здесь; пока Тайшан-хуан и Инь-нянцзы не позовут, входить и беспокоить нельзя!
В этих словах не слышалось никакого изъяна, и служанкам ничего не оставалось, кроме как ответить «Да» и подчиниться. Тогда нюйгуань взяла Шици-гунчжу за руку и, продолжая бормотать что-то вроде «чистый инь… вкушать эликсир…», сдерживая шаг, невозмутимо направилась к выходу из зала.
Вэй Шубинь, опустив голову, следовала за ними, но в сердце у нее словно уличный барабан бил «дун-дун».
Вот так средь бела дня из спальных покоев Тайшан-хуана похищали чжан-гунчжу.
