Вэй Шубинь закусила губу, размышляя. Единственной возможностью для Инь-фэй принять снотворное днем было то время, когда они с Чай Инло по очереди пробовали отвар. Но лекарство было зачерпнуто из чаши Тайшан-хуана, Чай Инло сама выпила немало и осталась трезвой и невредимой. Как же она смогла точно свалить с ног именно Инь-дэфэй?
Она думала до головной боли, но мысли так и не прояснились. В это время со двора донесся шум, вероятно, вернулась гуаньчжу1.
Вэй Шубинь отложила свиток, вскочила, накинула одежду, надела туфли и вышла встречать. Время было между стражами Сюй и Хай2, при свете луны она и вправду увидела несколько человек, идущих к жилищу гуаньчжу; идущая впереди женщина в даосском одеянии с высокой статной фигурой и развевающимися широкими рукавами была именно Чай Инло.
Раздалось «у-у», и мимо Вэй Шубинь пронесся запах зверя, темная тень с поразительной скоростью врезалась в даоску. Большинство присутствующих испугались, но Чай Инло со смехом воскликнула: «Атунь!», протянула руку и погладила темный силуэт, оказалось, это снова тот толстый леопард.
Леопард потерся об нее несколько раз, задрал морду, но затем оскалил зубы и зашипел на человека рядом с Чай Инло, принимая угрожающий вид. Вэй Шубинь к этому моменту уже подошла ближе и обнаружила, что высокая худая фигура — это Ли Юаньгуй.
Вероятно, Ли Юаньгуй редко заходил в этот уединенный двор гуаньчжу обители Цзысюй и не был знаком с ее питомцем. Юный ван, которому угрожал толстый леопард, конечно же, не пожелал выказывать слабость и взмахнул хлыстом для острастки; леопард тут же юркнул за спину Чай Инло, мяукая и прося защиты, чем рассмешил всех присутствующих.
— Абинь, ты еще не спишь? — Чай Инло устало улыбнулась Вэй Шубинь. — И хорошо. Четырнадцатый дядя и я только что вернулись из Да-нэя3, мы весь день не ели, идемте, выпьем с нами немного вина.
Хотя выражение ее лица было усталым, она выглядела спокойной, к тому же, раз она заговорила о вине, дело с «просьбой к хуанхоу удочерить Шици чжан-гунчжу», скорее всего, удалось. Вэй Шубинь с радостью последовала за ними в жилые покои даоски.
В комнате в лицо повеяло теплым ароматом, разноуровневые светильники освещали сиденья и столики, устланные парчой и вышивкой, ширму красного лака с перламутровой инкрустацией птиц и цветов и густые персидские ковры на полу; стоящая в углу на ковре ажурная пятиногая серебряная курильница источала тонкий сладкий запах, от которого слабело тело и туманился слух. Эта комната была полностью обставлена в стиле главной нянцзы богатого дома, в ней не было и следа аскетичной жизни ушедшего от мира даоса.
Не успели они обменяться приветствиями и сесть, как Ли Юаньгуй вдруг отвесил Вэй Шубинь глубокий поклон до самой земли.
Этот юйдэ циньван4 всегда был высокомерен и невежлив, и теперь, когда он внезапно «склонил брови и преломил поясницу», Вэй Шубинь была поражена до глубины души и с перепугу даже забыла уклониться или поклониться в ответ. Ли Юаньгуй же по-прежнему был немногословен; выпрямившись после поклона, он с холодным лицом достал зажатый под мышкой отрез узорчатой ткани и протянул его обеими руками.
Это было… то самое пибо, которое Вэй Шубинь днем накинула на плечи Шици чжан-гунчжу.
С тех пор как Вэй Шубинь поселилась в обители Цзысюй, она сменила много верхней и нижней одежды; наставница Цзинсюань и служанка из этого дома, Аюань, принесли много новой одежды хозяйки и перешили для нее, но именно это пибо было тем, в которое Вэй Шубинь куталась, сбегая из дома от брака, — сшитое из плотного шуцзинь на зеленом фоне с узором «туаньхуа»5, оно отлично сохраняло тепло и защищало от ветра.
Днем, когда Вэй Шубинь укутывала худенькие плечи той несчастной девочки этим пибо, она и не рассчитывала получить его обратно. Увидев сейчас, что Ли Юаньгуй преподносит его обеими руками, она остолбенела, и не успела она протянуть руку, чтобы принять его, как долетел смех Чай Инло:
— Я прямо преклоняюсь перед тобой, Шисы-лан, ты хочешь поблагодарить Вэй-нянцзы за то, что она из чувства справедливости протянула руку помощи и помогла спасти человека, так сказал бы хоть «за великую милость и великую добродетель воздам в будущем», а то машешь руками, словно мэньхулу6, что ты делаешь?
Она стояла у входа, отдавая распоряжения служанкам насчет вина и закусок, и, бросив взгляд и отчитав его этими двумя фразами, заставила Ли Юаньгуя мгновенно покраснеть и пробормотать:
— В… великая милость не говорит спасибо…
Но даоска не желала отпускать дядюшку, подошла и рассмеялась:
— «Великая милость не говорит спасибо», значит, остается только «отплатить собой»? Тоже неплохо, у тебя ведь еще не выбрана У-ванфэй7? Абинь, сама знаешь, не лучше ли тут же…
— Ин-цзе!
— Иннян!
Эта шутка зашла слишком далеко, Вэй Шубинь и Ли Юаньгуй одновременно вскрикнули, останавливая ее, звонкий женский голос и низкий мужской сплелись и прозвучали вместе, словно цинь и сэ в гармонии, выдав еще большее взаимопонимание.
Чай Инло прыснула со смеху, так что «ветви цветов задрожали», Вэй Шубинь от стыда залилась краской, даже не стала забирать пибо, опустила голову, развернулась и, взмахнув рукавом, собралась уйти.
- Гуаньчжу (观主, guànzhǔ) — это настоятельница (или настоятель) даосского монастыря. Гуань (观) — «обитель», «монастырь». В отличие от буддийских храмов (сы), даосские святилища называются гуань. Чжу (主) — «хозяин», «глава», «владелец».
↩︎ - Стража Сюй (戌时, xūshí) — время Собаки: с 19:00 до 21:00. Это сумерки, когда солнце уже зашло, и люди готовятся ко сну.
Стража Хай (亥时, hǎishí) — время Свиньи: с 21:00 до 23:00. Это время глубокого вечера, когда наступает полная темнота и во дворце воцаряется тишина.
Фраза «между Сюй и Хай» указывает на пересменок или пограничное время около девяти вечера. В этот час во дворце Даань обычно заканчивались вечерние ритуалы, гасли огни и усиливались посты охраны (бэйгуань). ↩︎ - Да-нэй (大内, Dà-nèi) — это «Великие внутренние покои» или, проще говоря, Императорский дворец. Да (大) — «великий», «главный». Нэй (内) — «внутренний». Если загородный дворец Даань был резиденцией Тайшан-хуана (императора на покое), то Да-нэй — это официальный дворец правящего императора (Эр-цзю / Ли Шиминя). Это административный и жилой центр всей империи. ↩︎
- Юйдэ циньван (御弟亲王, yùdì qīnwáng) — титул вана, являющегося младшим братом императора; в иерархии династий Тан и Сун — особый статус, подчеркивающий близость к трону. ↩︎
- Шуцзинь (蜀锦, shǔjǐn). Это знаменитая шуская парча из провинции Сычуань (царство Шу). Один из самых дорогих видов шелка в древнем Китае («драгоценность среди тканей»). Она была плотной, тяжелой и очень прочной, что идеально подходит для побега в непогоду. Ткань из шуцзинь славилась насыщенными цветами и сложным плетением, которое не тускнело годами.
Узор «туаньхуа» (团花, tuánhuā). Это классический орнамент «цветы в круге».
Представляет собой стилизованные цветы (лотосы, пионы или розы), вписанные в идеальный круг. В эпоху Тан такие медальоны располагались на ткани в шахматном или строгом симметричном порядке. На «зеленом фоне» золотистые или разноцветные цветочные круги смотрелись особенно роскошно. ↩︎ - Мэньхулу (闷葫芦, mènhúlu) — это очень колоритное китайское ругательство или подколка, основанная на игре слов. Дословно это переводится как «закрытая тыква-горлянка» (тыква без отверстия). В переносном смысле так называют нелюдимого, угрюмого или крайне молчаливого человека, из которого «слова не вытянешь». Раз горлянка закрыта, из неё ничего не выливается — так и из этого человека не дождешься объяснений. Тыква-горлянка (хулу) часто ассоциировалась с даосами (в них хранили эликсиры). Назвать кого-то «закрытой тыквой» — значит намекнуть на его странность, скрытность или даже «непробиваемость». ↩︎
- У-ванфэй (吴王妃, Wú-wángfēi) — это титул главной жены У-вана. Фэй (妃): Официальный титул законной супруги принца крови (циньвана). В отличие от наложниц, ванфэй выбиралась из самых знатных семей империи, её кандидатуру лично утверждал император, а её статус был почти равен статусу мужа в делах внутреннего двора. Чай Инло подшучивает: раз место законной супруги У-вана еще вакантно, то знатная девушка идеально подходит на роль «законной супруги циньвана». ↩︎
