Фума Ян.
Родной отец Ян Синьчжи — фума-дувэй, Анде-цзюнь кайго-гун и чжуншу-лин1 Ян Шидао.
Оказалось, что именно он еще до пожара в монастыре приехал и забрал Хайлин-ванфэй из рода Ян, семью своей племянницы.
Ли Юаньгуй на самом деле «втайне надеялся», что людей Хайлин-ванфэй увез кто-то из окружения Инь-дэфэй из дворца Даань. Потянув за эту ниточку, возможно, удалось бы выяснить, что убийцей Инян была именно Хайлин-ванфэй, действовавшая по указке Инь-дэфэй… С таким обвинением он смог бы открыто просить о наказании для этой дряни и отомстить за мать и младшую сестру.
Но это был Ян Шидао, муж его старшей сестры Гуйян-гунчжу.
Ян Шидао был известен своим мягким нравом, осмотрительностью и осторожностью; к тому же сейчас он был в милости и занимал должность чжуншу-лина — главы Чжуншушэна, который ежедневно следовал за выездом Тяньцзы и составлял важнейшие указы. Даже Ли Юаньгуй не верил, что Инь-дэфэй под силу подкупить такого человека.
Однако, если верить дворцовым слухам, Ян Шидао с супругой также были злейшими врагами Хайлин-ванфэй, виновными в смерти ее сыновей. Хотя он и принимал участие в воспитании госпожи Ян, после шестого месяца девятого года Удэ обе стороны должны были питать друг к другу ненависть глубокую, как море, и не общаться до самой смерти. Почему же он приехал за ней? Или, если посмотреть с другой стороны, почему госпожа Ян согласилась тайно покинуть монастырь Ганье вместе с убийцей своих сыновей, забрав двух дочерей оставшихся в мире плоти и крови?
Он думал об этом в полном замешательстве, продолжал думать и на следующее утро по дороге в квартал Гуандэ к резиденции Пинъян-гунчжу, куда направился вместе с Ян Синьчжи. От этих раздумий у него трещала голова, но он так и не пришел к выводу, который показался бы ему надежным. В конце концов он бросил это занятие и сосредоточился на другом, более насущном и трудном деле — как нести терновник на спине, прося о наказании2.
— Шисы-лан, тебе нужна помощь Шанчжэнь-ши, — серьезно предостерегла Вэй Шубинь, стоя в лесу. Заходящее солнце окутало ее фигуру мягким медовым светом. — В деле Инян всё так или иначе касается внутренних покоев. Ты, молодой ланцзюнь, в одиночку вести расследование не сможешь — это слишком неудобно. Во многие места тебе не зайти, многих людей не повидать…
Ли Юаньгуй вспомнил о том, чем закончилась попытка посещения Сяо-хуанхоу из прежней династии Суй, и был вынужден признать правоту Вэй Шубинь.
Ее слова, разумеется, были разумны.
Он пешком провожал сяонянцзы из семьи шичжуна Вэй до самой обители Цзысюй, совершенно позабыв, что оставил коня в лагере гвардии. По пути они много беседовали, но оба намеренно избегали темы, вызывавшей у них неловкость. Ли Юаньгуй старался игнорировать тот факт, что Вэй Шубинь — молодая девушка, к тому же юная красавица, на которой он безуспешно пытался жениться. Он воспринимал ее как соратника, подобного Ян Синьчжи, которому можно доверять и поверять сердечные тайны. Он обнаружил, что ему очень нравится проводить время в ее обществе.
Было бы замечательно, если бы Вэй Шубинь могла вместе с ним повсюду разыскивать улики… Но стоило этой мысли промелькнуть, как он понял, что это лишь пустые мечты. Она — всего лишь незамужняя девица, которая сама изо всех сил прячется, чтобы родители не забрали ее домой. Разве могла она появляться в общественных местах, повсюду следуя за ним? На самом деле то, что она сама заговорила с ним и провела время наедине, уже требовало огромной смелости.
Поэтому единственной женщиной, на чью помощь он мог рассчитывать, оставалась Чай Инло.
«Раз ты так говоришь, я пойду к Иннян, повинюсь и помирюсь с ней», — эти слова едва не сорвались у него с языка, но он вовремя сдержался. И по чувствам, и по справедливости ему следовало извиниться перед племянницей, и Вэй Шубинь не имела к этому никакого отношения. У него не было права использовать это, чтобы выслужиться перед ней.
В тот день в обители Цзысюй он пожалел о содеянном сразу после ссоры с Чай Инло. Хотя на словах он не желал этого признавать, в глубине души он понимал, что сорвался на племянницу из-за неудач в делах, выказав нрав ванцзы. Точно так же император сорвал зло на наследнике, а хуантайцзы выместил его на Ли Юаньгуе и его сестре. Если посмотреть на это так, то дурные привычки отцов, сыновей и братьев из их рода Ли передавались по наследству…
Приняв решение прийти в Чай-фу с извинениями, он взял с собой только Ян Синьчжи. Переодевшись в простое черное платье, они вдвоем въехали в город. Проведя полдня в седле на заснеженных и грязных улицах, они добрались до квартала Гуандэ. Как только они миновали перекресток, вдали показались ворота резиденции Пинъян чжан-гунчжу. Ян Синьчжи вдруг удивленно вскрикнул, да и Ли Юаньгуй почувствовал, что что-то не так.
Они въехали во двор у ворот и спешились. Горстка людей, только что выразивших соболезнования, выходила наружу. Это были незнакомые лица в бедных одеждах; они качали головами и о чем-то перешептывались, тяжело вздыхая. Ли Юаньгуй взглянул на парадный двор за главными воротами, пробормотал: «Почему так мало людей?» — и поспешил внутрь.
Тело Ли Ваньси было выставлено в резиденции Пинъян чжан-гунчжу. Старший сын Чай Шао, Чай Чжэвэй, также облачился в траурное одеяние, полагающееся мужу покойной, чтобы встречать гостей. Всё было подготовлено чин по чину, выказывая глубокое почтение к Инян. Перед поминальной табличкой с надписью «Женщина рода Ли из дома Чай, линьфэнь-сяньчжу» стоял жертвенный алтарь, а гроб покоился под навесом главного зала. Распорядители расставили убранство от ступеней до самых ворот, а по обе стороны дорожки было выставлено множество присланных подношений и даров, что выглядело весьма величественно. Вот только людей было мало: кроме домочадцев и слуг дома Чай, облаченных в траур и стенающих от горя, почти не было видно соболезнующих. Для официальной церемонии прощания это казалось по-настоящему странным.
Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи совершили обряд жертвоприношения перед духом покойной, после чего слуги дома Чай отвели их к Чай Инло. Даоска сидела под западной галереей вместе с отцом, одетым в траурное платье. Фума и великий генерал Чай Шао пребывал в сильном гневе:
— Посмотрите на эти дары, присланные из Хунлу-сы3! Это несносная обида!
— Что не так с дарами? — спросил Ли Юаньгуй. — Сяньчжу приравнивается ко второму рангу, ей положено сто пятьдесят отрезов ткани и сто пятьдесят дань зерна. Неужели в Либу или Хунлу-сы осмелились утаить часть даров?
— Утаить-то они не посмели, но… — Чай Шао, похоже, изрядно выпил; он шумно выдохнул прямо в лицо Ли Юаньгую, едва не сбив его с ног запахом перегара. — …Шисы-лан, ты… сходи и посмотри сам…
Ли Юаньгуй повернулся и направился к тюкам ткани и мешкам с зерном, выставленным на самом почетном месте подле алтаря. Еще не приблизившись к ним, он почувствовал, как в нос ударил резкий запах плесени и гнили.
Сто пятьдесят дань проса, наваленного в мешки и корзины, образовали целую гору. Зерно, видневшееся сверху, было вперемешку синим и зеленым, на некоторых зернах вырос пушок в пол-цуня высотой. Зерно, превратившееся в такую гниль, нельзя было давать даже скотине. Сорок пять отрезов тонкого шелка были изъедены червями, сорок пять отрезов полотна ворсились и осыпались трухой, а шестьдесят пачек шелковой ваты и вовсе слиплись в одну гнилую массу, так что даже невозможно было подсчитать их количество.
Обиднее всего было то, что эти старые складские остатки именовались «дарами Тяньцзы» и по правилам должны были стоять на самом видном месте. Устав запрещал прятать их. Мог ли дом Чай втайне подменить их хорошим рисом и новыми тканями? Нет — на всех узлах мешков и корзин висели желтые ярлыки с глиняными печатями складов; если сорвать их, они рассыплются. Это было сделано специально против тех, кто захотел бы заменить плохой товар хорошим.
— Дары привезли вчера после полудня, причем заместитель главы Хунлу-сы Вэнь Шици лично сопровождал их, — с холодной усмешкой сказала Чай Инло Ли Юаньгую. — На словах Вэнь Шици извинялся, твердил, что в последнее время у двора слишком много церемоний и казна истощена, просил гогуна войти в положение и всё в таком духе… Но неужели мы не поняли, какое подлое и наглое выражение было у него на лице? Пользуются тем, что моя покойная мать рано ушла из жизни, а покойный отец Инян впал в немилость, и решили, что нашей семье придется проглотить этот убыток?
Чай Шао лишь тяжело дышал, его квадратное лицо раскраснелось от хмеля. Ли Юаньгуй покачал головой, глядя на отца и дочь:
— Как по мне, это известие о приказе хуанхоу закрыть дело Инян как самоубийство просочилось наружу. У семьи Вэнь и раньше были трения с вами, а теперь они решили, что смерть Инян навлекла гнев Срединного дворца. Унизить ее — значит угодить хуанхоу и даже Тяньцзы. Разве они упустят случай отомстить?
— У семьи Вэнь вражда вашей семьей? — спросил Ян Синьчжи. Некий Вэнь из Хунлу-сы был племянником трех братьев Вэнь, героев-основателей из Тайюаня, но он и не подозревал, что тот окажется настолько ничтожным человеком.
— Серьезных столкновений не было, просто они стоят по разные стороны, — нахмурившись, объяснила Чай Инло. — В четвёртый год эры Чжэнгуань Дай-го-гун Ли Цзин внезапно напал и разгромил Сели-кэханя туцзюэ, чем едва не погубил главу Хунлу-сы Тан Цзяня. Между ними возникла затаенная вражда. Семья Вэнь дружит с семьей Тан уже два поколения, а отец — соратник Дай-го-гуна, они в прекрасных отношениях. Но и это еще не всё: прошлым летом в дворце Цзючэн отец услышал о заговоре иноземных послов и посреди ночи сообщил о мятеже, чем встревожил Тяньцзы. После тщательного расследования Тан Цзянь был смещен с должности, а все чиновники получили выговор и лишились жалованья на разные сроки. Вэнь Шици, разумеется, не стал исключением…
- Фума-дувэй, Анде-цзюнь кайго-гун и чжуншу-лин Ян Шидао — три статуса Ян Шидао: семейный, аристократический и чиновничий.
Фума-дувэй (驸马都尉, fùmǎ dūwèi) — «Зять императора». Ян Шидао был женат на старшей сестре Ли Шиминя, принцессе Гуйян.
Анде-цзюнь кайго-гун (安德郡开国公, Āndé-jùn kāiguó-gōng) — «Первооснователь-гун уезда Анде». Высший аристократический титул (титул знатности). Кайго-гун (Князь-основатель государства) — почетный титул, который давали за особые заслуги при основании династии. Анде-цзюнь — это название его удела (феода) Анде.
Чжуншу-лин (中郎令 / 中书令, zhōngshū-lìng) — «Глава Срединного секретариата», реальная государственная должность, фактически канцлер (премьер-министр). Он возглавлял ведомство, которое готовило императорские указы.
Напомним, что Ян Шидао принадлежал к императорскому клану Ян, который правил Китаем до прихода Тан. Ян Шидао был родным сыном Ян Сюна (князя Анде при Суй), который, в свою очередь, приходился двоюродным братом основателю династии Суй — императору Вэнь-ди. То есть Ян Шидао — племянник основателя свергнутой династии Суй. Сяо-хуанхоу (Силян-гунчжу), о которой мы также упоминали ранее, была его невесткой (женой его двоюродного брата, императора Ян-ди — сына императора Вэнь-ди ).
Несмотря на то, что Ян Шидао стал фума (зятем) Ли Шиминя и чжуншу-лином (канцлером) Тан, в глазах двора и народа он всегда оставался «человеком из рода Ян», т.е. человеком из свергнутой династии Суй. ↩︎ - Нести терновник на спине, прося о наказании (負荊請罪, fù jīng qǐng zuì) — прийти с повинной. ↩︎
- Хунлу́-сы (кит. 鸿胪寺, Hónglú-sì) — это Приказ (Ведомство) государственных ритуалов и приема гостей. ↩︎
