На западном небосклоне вечерняя заря клубилась, подобно языкам пламени. Из-под самых высоких загнутых карнизов доносились приглушенные звуки барабанов и музыки.
Вэй Шубинь стояла под галереей, наблюдая за тем, как несколько рабов-ху во дворике совершали поклоны в сторону жертвенника сяньтань, вознося молитвы. Возглавляла их та самая золотоволосая девушка по имени Мивэй — единственная из нескольких бицзы, приставленных прислуживать (или, вернее сказать, присматривать) за Чай Инло и ее спутницей, кто мог сносно изъясняться на языке хань.
В тот день, находясь в покоях, она заявила, что носит дитя от Ян Синьчжи, поскольку «после того как она послужила Ян-далану, то, чему положено прийти, не явилось». Вэй Шубинь еще не успела оправиться от удивления, как Чай Инло схватила эту прекрасную хуцзи за правое запястье и, прикрыв глаза, принялась прослушивать пульс.
Что и говорить, если Мивэй вздумала лгать, то наткнулась на истинного знатока своего дела.
Нюйгуань проверила пульс на правом запястье хуцзи, затем перешла к левому и долго раздумывала, нахмурив брови. Лишь когда Вэй Шубинь не выдержала и спросила:
— Ин-цзе, ну как?
Она отпустила Мивэй и покачала головой:
— Срок еще слишком мал, чтобы утверждать наверняка, однако пульс у нее и впрямь скользящий1.
Нужно подождать еще месяц. Если она не понесла, значит, это тяжелый недуг.
— Я понесла, нуби это ведомо, — с горестным видом, но твердо произнесла золотоволосая хуцзи. — Нуби уже трижды была непразна… я знаю свое тело.
— Ты родила троих? — невольно вырвалось у Вэй Шубинь. Глядя на Мивэй, трудно было представить, что она — мать, которая растит троих детей.
Хуцзи покачала головой и со своим грубым выговором объяснила, что первые два раза, когда чрево ее стало заметным, повитухи из поместья заставили ее выпить снадобье и выдавили плод скалками. Несколько лет назад она забеременела вновь, и на сей раз плод держался на удивление крепко: как ни пытались от него избавиться, ничего не вышло, и она разродилась в срок. Тогда она впервые увидела собственное дитя — это был пухлый и милый малыш. Крохотные мясистые ручки и ножки сучили в воздухе, а личико от плача стало темно-красным. Однако ей позволили лишь раз взглянуть на него: хозяин запретил ей отвлекаться на воспитание сына. Едва повитуха перерезала пуповину, младенца унесли, и с тех пор никто не ведал о его судьбе.
В первых случаях Мивэй и сама не знала, кто был отцом. Но в этот раз, до и после того как она прислуживала Ян-далану, ее не отдавали никому другому; Кан-сабо не было дома, в усадьбе царил покой, так что плод — несомненно семя Ян-далана. Мивэй ни на что особо не надеялась, но внезапно явилось небесное знамение…
— Я видела богиню Нану, — хуцзи с благоговением взирала на Чай Инло. — Великая всемогущая богиня со своими львами прошла перед моими глазами. А затем она обратилась в прекрасную деву и леопарда. У богини Наны тысяча обличий, и каждое — для битвы света и тьмы…
Вэй Шубинь покосилась на жирного леопарда, лежавшего подле Чай Инло. Атунь вяло помахивал длинным хвостом. Вэй Шубинь никогда не видела живых настоящих львов, но… вряд ли они выглядят так?
— Ваша богиня Нана — это божество, способное даровать женщине благополучные роды, а ребенку — признание отца? — с легкой улыбкой спросила хуцзи Чай Инло.
Та покачала головой, пробормотала длинную череду слов на языке ху, похожих на молитву, и лишь затем произнесла, что богиня Нана дарует миру процветание и многолюдство. Она знала, что в домах ханьцев любят иметь много детей и внуков, и, возможно, Ян-далан пожелает принять ее и дитя, попросит за них перед Кан-сабо, если узнает, что Мивэй носит его ребенка.
— Быть может, это снова сын, — хуцзи погладила живот, ее зеленые глаза заблестели от надежды. — А если даже дочь, она будет… будет… красавицей, и Ян-далан ее полюбит.
Вэй Шубинь втайне вздохнула. Даже если слова ее — чистая правда, Ян Синьчжи не признает это дитя.
Его собственное положение в роду и в доме родителей было крайне неловким, он редко возвращался в резиденцию пятой гунчжу; к тому же он только что поступил на службу, обычно проживал в доме У-вана во дворце Даань и еще не обзавелся собственной семьей — где же ему пристроить эту хуцзи с ребенком?
В нынешние времена для молодого ланцзюня из чиновной семьи прижить дитя от рабыни еще до женитьбы на законной супруге не считалось чем-то из ряда вон выходящим, но и не было достойной похвалы историей. Если бы дед с бабкой томились желанием понянчить внуков и согласились взять незаконнорождённого в свои покои на воспитание — это еще куда ни шло, подобно тому как нынешние Тяньзы и хуанхоу взяли во дворец на попечение старшего внебрачного сына Юэ-вана Ли Тая. Но родители Ян Синьчжи… было бы чудом, если бы они проявили благосклонность к этому невесть откуда взявшемуся полукровке от подлой рабыни.
Коль скоро Вэй Шубинь понимала это, то искушенная в делах мира Чай Инло и подавно. Однако нюйгуань не стала говорить напрямик, а переменила тему и принялась расспрашивать Мивэй о порядках и людях в усадьбе Кан-сабо и внутри сяньцы. Ее позиция была ясна: «Я могу передать весточку Ян-далану и уговорить его забрать тебя из дома сабо, но при условии, что ты будешь слушаться меня и действовать в моих интересах».
Прекрасная хуцзи поначалу колебалась и готова была отступить. В конце концов, по ее собственным словам, она с тех пор, как помнила себя, была рабыней семьи Кан, за долгие годы привыкла к покорности и утратила волю к сопротивлению. К тому же купцы-ху сурово карали мятежных рабов — их ждала участь хуже смерти. Но ради дитя в ее чреве…
Выкидыши и послеродовые недомогания приводят к истощению пяти внутренних органов — так говорилось во многих медицинских записях, что Вэй Шубинь читала в последнее время, — избыток энергии инь, истощение почек и «холод в лоне» грозят бесплодием и пресечением рода… Мивэй принуждали к выкидышам дважды, а после прошлых родов она не имела возможности восстановить силы. Ей и так было трудно зачать вновь. Если не удастся сберечь и это дитя, она, боюсь, больше никогда не познает радости материнства.
Насколько знала Мивэй, те люди из народа туюйхунь вместе с Сансаем прибыли в Чанъань в усадьбу Кан-сабо в конце прошлого года. Поначалу явились лишь Сансай и один слуга, они привезли с собой множество золота и драгоценностей. Кан Суми приютил их, но они ничем особым не занимались. Позже одна за другой стали прибывать и другие группы туюйхуньцев, которые принялись закупать в поместье товары в огромных количествах. Ань Яньна и его люди оказались втянуты в это не только из жадности к деньгам: поговаривали, будто они намеревались основать торговый союз на тракте Цинхай, сделав своей базой столицу Туюйхунь, и монополизировать торговлю… словом, планы у них были великие.
Пока Кан Суми оставался в Чанъане, эти люди действовали осторожно и осмотрительно. Но стоило старому Кану уехать и оставить дела на плешивого Ань Саня, как Ань Яньна и прочие совершенно распоясались. Несколько дней назад Мивэй слышала, как они подделывали верительные бирки юйфу и деревянные договоры муци, а также обходили все лавки мулов и лошадей, выбирая лучших скакунов и соря деньгами. После этого Сансай, Ань Яньна и вся их банда исчезли; с тех пор в усадьбе их никто не видел, так что Ань Сань в этом не солгал.
Ань Сань в эти два дня тоже почти не бывал в усадьбе, разослав множество людей на поиски. Между тем в поместье сабо несколько раз приходили люди повидаться с Чай Инло — уговор с Ань Санем гласил, что они не могут покидать этот дворик, но вольны принимать гостей и получать письма и вещи.
Приходили исключительно из обители Цзысюй и поместья Чай. По приказу они забрали жирного леопарда и принесли немало вестей из дворца и резиденций, от которых у Вэй Шубинь зашумело в ушах и потемнело в глазах.
Больше всего ее заботили две вещи. Во-первых, властям все еще не было известно местонахождение Ли Юаньгуя и его сестры; цзиньцзюнь разыскивали У-вана, но не объявляли его виновным в измене или чем-то подобном. Во-вторых, дворцовые посланники также искали Чай Инло и саму Вэй Шубинь; они уже несколько раз наведывались в дом чжан-гунчжу Пинъян и в дом шичжуна Вэя, а в обители Цзысюй, само собой, провели обыск. Однако пришедшие служанки Чай Инло держали язык за зубами, и пока никто не посмел выдать их убежище.
- Скользящий пульс (滑脈, huámài) — в традиционной китайской медицине пульс, напоминающий перекатывающиеся под пальцами жемчужины, что часто служит признаком беременности. ↩︎
