— Три-четыре года назад мне уже советовали, что пора подумать о том, чтобы взять наложниц для Чэнцяня. То, что в Восточном дворце уже есть хозяин — великое счастье для дома и государства. Но Шэншан занят, и я занята, к тому же мне всё казалось, что Чэнцянь еще мал… Должно быть, все матери в Поднебесной вечно думают, что их сыновья еще малы и еще не разбираются в делах человеческих1.
На губах хуанхоу Чжансунь застыла печальная улыбка:
— Когда выпадало время, я и сама спрашивала Чэнцяня, но он всегда отнекивался под разными предлогами. То говорил, что занемог, телом слаб и не вынесет всех этих ритуалов и церемоний; то жаловался, что наставники задают слишком много книг, уроки тяжелые, и у него нет ни времени, ни покоя на душе; то сказывал, что целыми днями скачет на лошади и упражняется в боевых искусствах, так что к вечеру валится на кровать от усталости… Мы с его отцом часто бывали в разъездах, и так год за годом всё затягивалось. Позже я почувствовала неладное и стала расспрашивать людей из Восточного дворца: не увлекся ли этот ребенок кем-то? Если так, то почему не скажет мне прямо?
Тайцзыфэй Су Линъюй в тревоге смотрела на свекровь, будто всё происходящее в Дунгуне было ее виной. Хуанхоу лишь улыбнулась своей невестке:
— В Восточном дворце все мямлили, никто не мог сказать ничего путного, лишь советовали мне поскорее выбрать законную супругу и провести обряд. Чем больше я спрашивала, тем больше убеждалась, что в сердце Чэнцяня кто-то есть, но этот человек — тот, кого не выведешь в свет, кому даже титул пожаловать было бы неприлично, вот он и боялся, что родители узнают… Эх, мне следовало еще тогда всё как следует разузнать и решительно со всем покончить, тогда не случилось бы сегодняшней беды.
Су Линъюй склонила голову. Хуанхоу Чжансунь подалась вперед и нежно похлопала ее по щеке:
— А-Су — доброе дитя, я еще в нюйсюэ-шэ с первого взгляда приметила тебя. Я ведь тоже всего лишь обычная женщина и всегда даю волю слабости, когда дело касается родного сына… Думала, выберу красивую гуйнюй из добропорядочной семьи, умную и понимающую, введу ее в Восточный дворец, и она поможет Чэнцяню со временем собрать мысли и вернуться на праведный путь. А когда у вас появятся свои дети, вы познаете великую милость родителей, и тогда он остепенится, сможет продолжить великое дело своего отца и унаследовать Великую Тан… Эх.
Раздался тяжелый вздох. Чай Инло не находила слов для утешения и молча слушала ее горькую речь:
— Мне незачем скрывать от вас двоих… Когда я заподозрила, что Чэнцянь мог совершить непотребство со своей таньмэй, первым делом я подумала о том, как защитить сына — как поступила бы любая мать… Я думала, что Инян уже никак не спасти, мертвых не воскресить, а дальнейшее расследование лишь запятнает ее имя, что не принесет ей никакой пользы, а может еще и навредить ее матери и сестрам. Пусть бы как следует справили похороны Инян, со всеми полагающимися почестями, чтобы и живые, и мертвые обрели покой — и на том конец. А с Чэнцянем я бы сама поговорила с глазу на глаз, заставила бы его полностью раскаяться и измениться. Я была готова сама нести бремя вины за то, что, будучи не милосердной и не добродетельной, довела племянницу до смерти, лишь бы всё закончить. Это была бы моя заслуга, ведь это я не… уследила за сыном…
Последние слова прервались рыданием. Хуанхоу вдохнула, замолкая и изо всех сил стараясь сдержать чувства. Су Линъюй взяла с курильницы влажное полотенце, проверила, теплое ли оно, и тихо подала пому. Хуанхоу взяла его, но не стала вытирать лицо, а лишь горестно усмехнулась:
— Даже в том, чтобы наедине проучить сына, я не преуспела… Чэнцянь твердил наотрез, что этот юйшэ потерялся в Восточном дворце еще несколько лет назад, что он не дарил его намеренно и никакой тайной связи у него ни с кем нет. Как бы я ни наставляла его, как бы ни уговаривала, он так и не сказал мне ни слова правды. Неужели он думал, что я не увижу его лжи… Да и время было неподходящее: пока мы с ним препирались, вернулся его отец. Увидев, что на мне нет лица, он, не разбирая синего, красного, черного и белого, сорвал на сыне весь свой гнев… Той ночью Чэнцянь выскочил за дверь, я никогда не видела его в таком неистовстве. Опасаясь, как бы чего не вышло, я велела людям догнать его и проводить в Восточный дворец… Дело становилось всё более запутанным, а через несколько дней он обманом увез Семнадцатую гунчжу и затеял эту глупую суету, эх.
Услышав упоминание о том, что он увез Семнадцатую гунчжу, Су Линъюй поднялась и склонилась в благодарности. Хуанхоу Чжансунь одной рукой потянула ее вверх:
— В том нет твоей вины. Твой супруг лично отдал приказ, разве могла ты ослушаться?.. Только что Иннян сказала, что ты, рискуя жизнью, защищала маленькую гуйнюй, даже Шисы-ди не винит тебя, так с чего бы мне? Неужто ты думаешь, что твоя матушка — такая неразумная, что слепо потакает сыну и не видит правды?
Глаза Су Линъюй покраснели, она едва не расплакалась. Хуанхоу вздохнула:
— То, что Чэнцянь обидел своего Шисы-шу, ранит меня куда сильнее, чем смерть Инян. Молодым свойственно любопытство и безрассудство, они могут навлечь на себя любовное возмездие, это я еще могла стерпеть — разве его дед и отец сами не… эх. Но этого злодеяния — обижать беззащитных сирот без матери — его отец никогда в жизни не совершал и совершить бы не смог!
В мягком голосе внезапно прозвучала твердость, подобная удару меча. Слова о «беззащитных сиротах без матери» мгновенно напомнили Чай Инло о прошлом: о том, как стоящая перед ней хуанхоу Великой Тан в восемь лет потеряла отца и вместе с матерью и маленьким братом была выгнана из дома старшим братом от другой матери, вынужденная жить в доме дяди… Хуанхоу Чжансунь пристально смотрела на юйшэ в своей руке, выговаривая слово за словом:
— Тайшан-хуан, Шэншан и даже покойный бывший тайцзы Си-ван — все мужчины дома Ли еще во времена Суй славились тем, что совершали героические поступки, отстаивали справедливость, противостояли сильным и помогали слабым. Знали их или нет, но сердца людей покорялись им. Потому стоило лишь поднять праведное знамя в Тайюане, как вся Поднебесная устремилась к ним, и в этом истинная основа дела Великой Тан. Шэншан полжизни провел в сражениях — будь то борьба против жестокой Суй, походы на разбойников, покорение заморских земель или же мучительное противостояние с отцом и братьями в конце эры Удэ — он всегда бился не на жизнь, а на смерть с сильными врагами. Разве стал бы он, пользуясь властью, кичиться силой перед стариками, слабыми, женщинами и детьми? Эх!
Хуанхоу ударила кулаком по сиденью — несильно, но звук, казалось, проник в самую душу. Молодые женщины не смели проронить ни слова, лишь молча внимали.
— Когда Шэншан уйдет в вечность, Чэнцянь взойдет на престол и станет первым человеком в Поднебесной. Народ лиюань, изнуренный смутой времен Суй, едва выжил — из десяти остался лишь один. Люди взывают о помощи, им отчаянно нужен мудрый государь, который проявит милость и добродетель, будет вершить гуманное правление. Если он не питает сострадания даже к собственной кровной родне, если может убить или продать их по своей прихоти, то как можно надеяться, что он будет добр к простым людям?
— Все говорят, что Чэнцянь подобен отцу, и потому убеждают меня не тревожиться: мол, подрастет, поумнеет, и всё само наладится. Верно, его отец тоже был своенравен и вспыльчив, то и дело грозился казнить и покарать, но Шэншан слушает советы! При внешнем дворе есть Вэй Чжэн, Ван Гуй и другие честные чиновники, что подают ему прошения, указывая на ошибки. Во внутреннем дворце… за столько лет супружества к моим словам Шэншан тоже благосклонен, в любом деле он готов проявлять крайнюю искренность, полностью доверяться. А Чэнцянь? Кого он слушает? Кому из достойных мужей и благородных мужей он доверяет? Кроме толпы слуг, что лишь потакают его шалостям, кому он верит? Даже родители, что вырастили его, не дождутся ни слова правды, этот ребенок…
Хуанхоу внезапно схватилась за сердце, нахмурилась от боли. Испуганная Чай Инло вскочила, чтобы поддержать ее, велела подать имбирный отвар и принялась растирать точки на запястьях, проверяя пульс. Су Линъюй помогала ей; вместе они перенесли хуанхоу с лежанки у жаровни в задние покои. Уложив ее и сняв верхнее платье, они напоили ее лекарством и поставили иглы. Наконец дыхание хуанхоу выровнялось, на щеках появился румянец. Она сжала руку Чай Инло и тихо наказала:
— Иннян, ступай… разузнай о деле Инян. Узнай, как именно она умерла… Я должна знать, что натворил Чэнцянь… Я всем сердцем хотела его прикрыть, но он не ценит этого… Ха… Вырастив такого сына, я чувствую, что чаша моих несчастий переполнилась… Перед смертью я хочу стать просветленным духом2…
- Не разбирается в делах человеческих (不懂人事, bù dǒng rén shì) — здесь: не имеет опыта в отношениях между мужчиной и женщиной. ↩︎
- Просветленный дух (明白鬼, míng bai guǐ) — тот, кто узнал истину перед смертью и не имеет обид. ↩︎
