Ли Юаньгуй старался отвечать на остальные вопросы максимально искренне, не желая лишь углубляться в причины займа. Он сознавал, что в таких делах, как расчет денег и ведение торговли ради выгоды, его способности слишком далеки от умений старого торговца-ху. В попытках хитрить или интриговать у него не было ни единого шанса на победу, поэтому он решил просто не тратить на это силы.
Как только речь зашла о его ремесле, а сам он осознал, что циньван Великой Тан нуждается в его помощи, Кан Суми, который до этого подобострастно улыбался, понемногу расправил плечи. Выведывая у Ли Юаньгуя предполагаемые доходы от его будущих владений, он одновременно прикидывал что-то на пальцах, бормоча под нос на своем варварском наречии: то со вздохом качал головой, то втайне посмеивался. Ли Юаньгуй напряженно наблюдал за ним; хотя он и не понимал слов, по выражению лица торговца на сердце у него становилось всё холоднее.
Спустя долгое время Кан Суми действительно покачал головой, заросшей густыми волосами и бородой, и развел руками:
— Простите старику Кану прямоту, но при тех доходах с пожалованных дворов, о которых говорит Шисы-лан, даже если я не возьму процентов, основную сумму в пятьдесят тысяч кусков шелка ван-е едва ли выплатит и за двадцать лет. А мне в мои-то годы разве осталось жить еще двадцать лет?
— Когда я отправлюсь на службу во внешние земли, могу рассчитывать на пост главы нескольких областей… — Ли Юаньгуй произнес лишь пару фраз и осекся. Ну и что с того, что он станет главой? Не говоря уже о нынешних порядках при дворе, когда членам императорского рода после назначения на должности дозволялось лишь сидеть за закрытыми дверями и читать книги, а управление округами и судебные дела полностью поручались подчиненным, у него даже не было бы способов обдирать землю и брать взятки. Но даже если бы он мог заниматься лихоимством и алчным вымогательством, разве смог бы он совершить такое зло против простого люда?
В темно-зеленых зрачках старого ху светилась проницательность и лукавство. Он иносказательно задал еще несколько вопросов о том, возможны ли в будущем «дополнительные доходы», но Ли Юаньгуй, подумав, снова покачал головой. Кан Суми развел руками:
— Тогда поделать нечего. Пусть Шисы-лан не винит меня в жадности, но это дело никак не выгорит.
Ли Юаньгуй разочарованно вздохнул. Вспомнив слова Ян Синьчжи перед тем, как войти в обитель, он спросил:
— А если… сорок тысяч? Могу ли я занять сорок тысяч?
Если он распродаст нынешнее имущество, возможно, сумеет наскрести десять тысяч для счета… Не успел он додумать, как Ян Синьчжи окликнул его: «Шисы-лан». Подняв глаза, он увидел, что его верный вэйши хмурится и смотрит на него с крайним неодобрением.
Пока они обменивались сердитыми взглядами, Кан Суми, стоявший рядом, расхохотался. Старый торговец-ху, смеясь, проговорил:
— Негоже двоим ланцзюням так смотреть друг на друга, точно задиристые петухи со сдвинутыми бровями и выпученными глазами.
— Расскажите-ка старику Кану, в чем там на самом деле дело. Даже если денег занять не выйдет, старик Кан даст вам совет, чтобы наше знакомство не прошло даром.
Ли Юаньгуй все еще колебался, но Ян Синьчжи уже не обращал на это внимания. Он вкратце поведал Кан Суми о том, как возлюбленная Шисы-лана, желая спасти его, обещала выйти за Чэн Яоцзиня за пятьдесят тысяч кусов шелка. Старый торговец-ху слушал с великим интересом, хлопая себя по коленям и восхищаясь: «Какая преданность и любовь, прекрасная пара!». Ли Юаньгуй поначалу хотел его прервать, но, подумав, что если он не займет у Кан Суми, то надеяться больше не на что, промолчал, проглотив обиду.
Уяснив все обстоятельства, Кан Суми долго поглаживал бороду и, наконец, обратился к Ли Юаньгую:
— Если Шисы-лану нужно занять пятьдесят тысяч, старик Кан сможет их собрать. Чтобы обменять всё на золото, серебро, волов и коней, понадобится дня три, этого хватит. Что же касается возврата долга, у меня есть одна задумка, не знаю, подойдет ли она, — Шисы-лан пусть рассудит.
— Слушаю внимательно, говори же скорее! — Ли Юаньгуй словно схватился за спасительную соломинку.
— Слышал я на днях от людей фума Чая, что ван-е собирается в Гаочан, чтобы жениться на гунчжу и самому стать фума? — старый торговец-ху улыбнулся так, что его глубоко посаженные глаза превратились в две щелочки.
У Ли Юаньгуя внезапно возникло недоброе предчувствие:
— Верно… Кан-сабо весьма осведомлен…
— И когда же в путь? — с улыбкой спросил Кан Суми. — Гаочан, как известно Шисы-лану, — это место, сжимающее горло торговому пути между Центральной равниной и Сиюем, сокровищница! Там живут многие из нашего рода, там процветает наша священная вера. Старик Кан проезжал там много раз и всегда думал о том, как бы закрепиться в Гаочане, чтобы можно было присматривать за делами по пути — вот тогда-то богатство и потечет рекой…
«Ваши амбиции, почтенный, явно не ограничиваются простым “местом для ночлега”», — угрюмо подумал Ли Юаньгуй, глядя на этого старого торговца-ху, который рыскал по всему свету в погоне за наживой. Судя по его обычным повадкам, заприметив «сокровищницу», он первым делом прокладывал путь золотом и шелком, подкупал местную знать, пробирался в высшие круги и, обольщая правителей ради власти, начинал тиранить рынок ради выгоды. По тону торговца было ясно: он готов одолжить Ли Юаньгую огромную сумму ценой того, что тот, пользуясь положением циньвана Великой Тан и фума Гаочана, поможет ему войти в этот город, стоящий в глотке торгового пути, и начать там «опрокидывать дождь и переворачивать облака1».
— Что Шисы-лан об этом думает? — с улыбкой спросил Кан Суми. — Как раз мои люди знают много наречий, они могли бы сопровождать ван-е в походе на Гаочан — в пути ведь веселее с попутчиками? А когда войдем в город, мы там и места знаем, и людей, так что вы слушайте наши советы — плохого мы вам не пожелаем.
Старый торговец-ху продолжал болтать, расписывая, как опасны и неистовы люди в Сиюе, как ужасны пустыни Гоби и как странны обычаи Гаочана. Он твердил, что только их племя торговцев-ху привыкло к этим дорогам, а ханьцы из Срединных земель, впервые оказавшись за заставой, рискуют если не погибнуть, то лишиться половины жизни. Такому изнеженному юнцу, как Ли Юаньгуй, не видевшему жизни, без толпы надежных людей и с парой-тройкой слуг не выжить в огромном мире за высокими глинобитными стенами — не пройдет и пары дней, как его проглотят вместе с костями и кожей, даже праха не останется.
Он также добавил, что сейчас в Сиюе все еще господствуют туцзюэ, а гаочанский ван Цюй Боя труслив и неразумен, во всем подчиняясь приказам Ябгу-кагана. Если не иметь своих людей среди знати, чтобы выведывать новости, Ли Юаньгуй, даже добравшись до Гаочана живым, вряд ли сумеет благополучно жениться на гунчжу. Стоит кагану туцзюэ разгневаться — и уцелеет ли его голова, будет зависеть лишь от умения быстро бегать. За стенами Гаочана — бескрайняя пустыня, где не растет ни травинки, а ветер с песком режет точно нож; тот, кто не знает пути, обречен на смерть…
«Ты бы еще прямо сказал “Ма-хуцзы2 пришел”, чтобы я перестал плакать по ночам», — мрачно подумал Ли Юаньгуй. Возможно, Кан Суми и не лгал, но подобные угрозы были слишком низкопробными. Однако что поделать, если он нуждался в его помощи?
Сначала припугнув, старый торговец-ху предложил отправить своих людей «прислуживать ван-е» по дороге в Гаочан и потребовал, чтобы в самом Гаочане тот беспрекословно подчинялся им, этим торговцам-ху, «иначе жизни его действительно будет грозить опасность». Разве это не равносильно тому, чтобы заложить самого себя? Пятьдесят тысяч кусков шелка за право распоряжаться фума великого государства в Сиюе… Что ж, такая сделка имела смысл.
Ли Юаньгуй стиснул зубы и холодно спросил:
— Даже если я сейчас соглашусь и Кан-сабо одолжит мне пятьдесят тысяч, откуда вам знать, что по прибытии в Гаочан я не откажусь от своих слов?
— Ха-ха-ха, Шисы-лан и впрямь честный человек, — Кан Суми захлопал в ладоши и рассмеялся, отбросив всякую скромность; от его первоначального подобострастия не осталось и следа. — Я об этом не беспокоюсь, чего же вам-то переживать? Эх, а ведь над тем, как составить долговую расписку, придется изрядно поломать голову. Посмотрите в окно — дождь почти стих. Негоже так долго беспокоить хозяев, не согласится ли Шисы-лан отправиться в мой дом и там со всем вниманием обсудить наше дело?
Ли Юаньгуй посмотрел на дверь: ливень действительно сменился мелкой моросью и постепенно утихал. Цзинсюань и остальные, видимо, услышав, что они обсуждают важные дела, закончили прислуживать и удалились, больше не заходя и не мешая им.
Занимать приемный зал в обители для долгих разговоров и впрямь было неуместно. Ли Юаньгуй собрался с духом, встал и сложил руки в приветствии:
— Прошу Кан-сабо вести дорогу в вашу резиденцию.
«Пятьдесят тысяч, — печально, но твердо повторил он про себя. — Я должен заполучить их, чтобы выкупить свободу любимой девушки. А все остальное — на волю Небес, там видно будет».
- Опрокидывать дождь и переворачивать облака (覆雨翻云, fù yǔ fān yún) — идиома, означающая ловкое манипулирование делами, плетение интриг или обладание властью изменять ситуацию по своему усмотрению. ↩︎
- Ма-хуцзы (麻胡子, má hú zi) — фольклорный персонаж, пугало, которым традиционно пугали детей. ↩︎
