Общий рельеф великого города Чанъань повышался к югу и понижался к северу. Потоки вод брали начало в горах Чжуннань и текли на север, впадая в реку Вэйхэ. В озерных прудах на территории дворцового города и Цзиньюань на севере скапливались нечистоты и застаивалась влага, отчего в разгар лета там становилось невыносимо сыро и душно. Поэтому в мирные и спокойные годы, едва наступал третий или четвертый месяц, Тяньцзы брал с собой близких родственников из числа обитателей внутренних покоев и приближенных сановников и покидал столицу, отправляясь в загородные дворцы, построенные в высоких и прохладных местах, чтобы спастись от зноя. Зачастую он оставался там до тех пор, пока осенний ветер не очищал Поднебесную, и лишь тогда неохотно возвращался в Чанъань.
После четвёртого года эры Чжэнгуань внешние угрозы были усмирены, внутри страны не осталось смут, поля радовали богатыми урожаями, а скитальцы возвращались в родные края. И у Тяньцзы, и у его супруги была болезнь ци, они плохо переносили летний зной, а потому ежегодные выезды стали обычным делом. Как говорили дворцовые распорядители, перед отбытием священного выезда из столицы Тяньцзы и хуанхоу лично просили Тайшан-хуана и выражали желание сопроводить престарелого отца во дворец Цзючэн для отдыха от жары. Однако Тайшан-хуан, во-первых, в силу возраста стал тяжел на подъем; во-вторых, он питал отвращение к Цзючэну, считая его «несчастливым жилищем» — тридцать лет назад последний правитель Суй Ян Гуан именно там убил своего отца, Вэнь-ди Ян Цзяня; в-третьих, дворец Даань, где он проживал, и так стоял на холме — в месте высоком и обдуваемом ветрами, среди густых лесов и чистых источников, так что там было совсем не душно. Посему он решительно отказался.
Сыну не подобало принуждать престарелого отца, и на том дело и кончилось. Но за несколько лет в среде прямодушных чиновников при дворе пошли толки: считалось, что Тяньцзы, надолго оставляя старого отца ради далеких поездок, в значительной степени нарушает установленный мудрецами «ритуал согревания и охлаждения1». Соответствующие увещевания и доклады летели один за другим, подобно хлопьям снега, заполнив несколько больших коробов и порядком утомив императора.
Раз Тайшан-хуан не желал ехать во дворец Цзючэн, следовало построить для него другой летний дворец — такое решение напрашивалось само собой. Но, с одной стороны, после смут династии Суй народ бедствовал, а казна была пуста, поэтому двору следовало быть как можно бережливее и меньше беспокоить простых людей, а значит, выгоднее было выбрать один из старых суйских дворцов для починки и переустройства. С другой стороны, место не должно было находиться слишком далеко, иначе Тайшан-хуан все равно не захотел бы пускаться в долгий путь. После долгих поисков Гунбу и Цзянцзоцзянь присмотрели на плато Луншоу в восточной части Цзиньюань фундамент суйского загородного дворца Гуаньдэ. Хотя его планировка была невелика, а постройки обрушились, фундамент был заложен прочно, что позволяло сэкономить немало людских сил и материалов.
После представления подробного доклада Тяньцзы милостиво дозволил восстановить и перестроить здесь летний дворец для Тайшан-хуана, дав ему новое название — Юнъань. Прошлой осенью, после сбора урожая, начали созывать рабочих, заготавливать материалы и приступили к делу. Зимой земля промерзла, что затрудняло строительство, а вскоре после весеннего потепления Тайшан-хуан скончался. В его завещании говорилось о прекращении трудовых повинностей, и возведение Юнъань остановилось в самом начале: успели лишь разобрать непригодные материалы старого заброшенного дворца Суй, а к постройке нового так и не приступили.
Вэй Шубинь сидела рядом с Чай Инло в открытой повозке с длинным козырьком. Они ехали в густой тени деревьев по территории Цзиньюаня, слушая несмолкаемый стрекот цикад, и девушка вела с одетой в простое платье даоской неспешную беседу. Выехав из обители Цзысюй, они сначала направились на север, а затем, миновав угловую башню дворцовой стены, повернули на восток. Вэй Шубинь, разумеется, спросила: «Куда мы едем?», на что Чай Инло ответила: «В Юнъань», и поведала ей всю вышеизложенную историю.
Настоятельница монастыря Цзысюй пролежала в постели почти две декады и лишь теперь восстановила силы примерно на семь десятых. Внешне она уже больше походила на себя прежнюю и не пугала людей при встрече, однако голос ее все еще был слаб, и после долгого разговора появлялась одышка. Вэй Шубинь не решалась заставлять ее говорить слишком много за один раз и, поразмыслив, спросила:
— Раз работы во дворце Юнъань остановлены и там почти ничего не построили, зачем мы туда едем? Чжушан там? Что Тяньцзы делать на строительной площадке, где повсюду навалены материалы?
— По правде говоря, я и сама не знаю, — улыбнулась Чай Инло. — Просто знакомые из дворца Личжэн нашептали мне, что в эти дни Чжушан, помимо соблюдения траура у гроба, чаще всего бывает именно в Юнъани. Впрочем, не только в последнее время — он часто бывал там и в прошлом году. Сначала люди думали, что Чжушан по своей глубокой сыновней почтительности лично присматривает за работами, но потом стало казаться, что это не так. Ох уж эта почтительность Чжушана…
Даоска прикрыла рот рукой, сдерживая смех, и не стала продолжать. Впрочем, договаривать и не требовалось — Вэй Шубинь тоже невольно улыбнулась. Знающие люди не питали больших надежд относительно сыновней почтительности нынешнего Тяньцзы.
Волы тянули повозку неспешно, но, к счастью, Цзиньюань повсюду была усажена вековыми деревьями, заросшими травой оврагами с ручьями, и дороги почти везде находились в прохладной тени. Несмотря на разгар лета, жара не казалась удушающей. Обогнув еще одну угловую башню дворцовой стены, Вэй Шубинь вдруг почувствовала, что очертания холмов и дорога кажутся ей знакомыми. Долго поразмыслив, она вспомнила и спросила:
— Мы ведь скоро будем проезжать мимо того домика в персиковом саду, где живет в уединении господин Оуян?
— Ах, и вправду! — Чай Инло хлопнула себя по колену. — Я и забыла, это место действительно совсем рядом с дворцом Юнъань.
Вэй Шубинь вертела головой, озираясь по сторонам, и наконец увидела ту самую рощу персиковых деревьев. Время цветения давно прошло, былая пышность увяла, и взору представала лишь густая зеленая пелена.
В розовом море цветов, окутывавшем землю и небо подобно утренней заре, лепестки кружились и опадали точно снег. Худощавый юноша обернулся к ней, в его темных глазах мерцала улыбка, полная светлой радости и любви…
Вэй Шубинь вздрогнула от внезапно вспыхнувшего перед глазами видения. Старшая дочь цзайсяна Вэя с силой тряхнула головой, отгоняя наваждение, и крепко сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. То, что ей предстояло совершить сейчас, было делом серьезным и важным, и у нее не было времени предаваться девичьей печали по ушедшей весне.
Чай Инло, словно прозревая ее мысли, протянула руку и похлопала ее по предплечью. Она только собралась утешить девушку, как вдруг впереди в воздухе раздался оглушительный взрыв.
Грохот возник внезапно, он чем-то напоминал треск брошенного в костер бамбука в новогоднюю ночь, но был в тысячи, в десятки тысяч раз мощнее, и доносился прямо с небес. Весь их отряд — и люди, и волы, и следовавшие за повозкой слуги — не на шутку перепугался. Волы в упряжке в испуге заметались из стороны в сторону, а погонщик, не ожидавший этого, упал на землю и едва не попал под копыта. Повозку сильно затрясло. К счастью, обе женщины были достаточно ловки: прежде чем случилась беда, Вэй Шубинь помогла Чай Инло неуклюже скатиться с открытой повозки.
Пока здесь кричали люди и мычали волы, в небе один за другим продолжали греметь взрывы. Удары следовали друг за другом, не уступая по силе раскатам грома. Вэй Шубинь взяла себя в руки, встала и отряхнула пыль. Вдруг она вспомнила, что уже слышала подобный грохот в прошлый раз, когда была в персиковом саду Оуян Сюня, но тогда он доносился издалека и не был таким пугающим.
Чай Инло отреагировала быстрее.
— Так вот что мы слышали в усадьбе старой обезьяны Оуяна… — начала она, но не успела закончить фразу.
Шум, поднятый их отрядом, привлек внимание: почти сразу послышались шаги и окрики. Небольшой отряд стражи, вооруженных копьями-шо, подбежал к ним для допроса.
У всех шестерых воинов головы были повязаны красными лентами — это были гвардейцы из туньин. Командир обменялся парой фраз с Чай Инло и, узнав в ней нюйгуань из дворцовой обители, сменил гнев на милость. Подтвердив, что «Шэнцзя здесь», он согласился пойти и доложить о них. Женщины остались ждать в тени деревьев, и вскоре Тяньцзы повелел им явиться.
Вэй Шубинь по-прежнему была одета в простую одежду служанки, которую ей выдали в Дунгуне. Она уложила волосы в прическу шуанхуань2, выдавая себя за младшую служанку, и, поддерживая Чай Инло, медленно пошла вслед за командиром стражи. Обогнув выступ горы и миновав несколько рядов заграждений, они вышли на открытое место.
На ровной площадке у подножия холма был разбит огромный шатер с высокими ярусами, который с первого взгляда можно было принять за кирпичный дворец. Из-за жары занавеси были подняты и закреплены деревянными шестами, образуя подобие навесов для защиты от солнца, к которым примыкали крытые галереи. Под этой обширной тенью сидели или стояли люди, указывая на что-то вдали.
Снова раздался гулкий взрыв, но на сей раз женщины были наготове и не упали от испуга. После недолгого затишья звук повторился, причем теперь он был гораздо ближе. Вэй Шубинь чувствовала, как сердце в груди бешено колотится.
Подняв взгляд, она увидела в нескольких полетах стрелы перед возвышением несколько деревянных брусьев, напоминавших колодезные цзегао3, только размеры их были устрашающими. Даже с такого расстояния они казались величественными и высокими.
Она не успела разглядеть, как именно это произошло, но длинный шест одного из цзегао начал медленно опускаться, а впереди него на пространстве в десяток чжанов поднялись клубы дыма и пыли, словно на землю рухнуло нечто неимоверно тяжелое. Вэй Шубинь замерла в оцепенении и пробормотала:
— Что же это такое…
- Ритуал согревания и охлаждения (温清之礼, wēn qìng zhī lǐ) — конфуцианская норма сыновней почтительности, предписывающая заботиться о комфорте родителей (согревать постель зимой и охлаждать летом). ↩︎
- Шуанхуань (双鬟, shuānghuán) — прическа в виде двух колец, которую носили молодые девушки и служанки. ↩︎
- Цзегао (桔槔, jiégāo) — приспособление для подъема воды или тяжестей, устроенное по принципу колодезного журавля. ↩︎
