Лин Хаохао простудилась!
Двадцать один год жизни, и почти восемнадцать из них прошли без единого недуга. Её всегда называли «ребёнком с железным здоровьем», и вот теперь — простуда! Даже сама она не могла в это поверить.
— А-пчхи! — раздалось на весь редакционный зал студенческого новостного клуба. Лин Хаохао, вся заплаканная, выудила салфетку и начала вытирать слёзы и сопли.
Кто бы мог подумать, что как только она всё-таки заболеет, болезнь свалит её с ног, как лавина. У неё кружилась голова, текли слёзы, болело горло, и казалось, что она вот-вот станет первой в истории университета G, кто умрёт от банальной простуды.
Она смяла мокрую салфетку и бросила на пол. Потом потянулась за новой и снова чихнула.
— Босс, ты всё ещё не выздоровела? — почти хором спросили братья Цзин из-за компьютера, не отрываясь от игры. Её шумные сморкания перебивали игровую музыку, вынуждая их “помочь” ей с простудой.
— О, правда? А я-то думала, что уже в полном здравии! — огрызнулась она, гнусаво и с раздражением.
Во всём этом, конечно, был виноват тот демон по имени Симидзу! Ни грамма жалости, ни тени совести — заставил её пролежать на холодном полу два часа, а потом, вместо того чтобы хоть как-то помочь, велел дворецкому загрузить «пьяную даму» в машину Цзин Чжунтяня и вывезти прочь.
А ведь на дворе октябрь, и ночи уже холодные до костей. После крепкого алкоголя и ледяного ветра неудивительно, что она в итоге слегла с жаром. Три дня в больнице и вот только сегодня вернулась в университет.
— А-пчхи! — пятьдесят седьмой чих подряд прокатился по клубу. Лин Хаохао продолжала ритуал: одна рука — за салфеткой, другая, метко кидает смятый комок на пол.
Ай, больно же! Нос горит, будто она шкурку с него стерла.
— Босс, может, хватит уже мусорить? — не выдержала Кан Мэйли, подняв глаза от свежего фотоальбома с Кимурой Такуей. — Мусорное ведро прямо у тебя под ногами!
— Нет, — отрезала Лин Хаохао и демонстративно швырнула ещё один скомканный, подозрительно влажный бумажный шарик на пол.
Бросать на землю было куда приятнее, чем целиться в урну, и легко, и стильно, и нервы отпускает. Одним движением, и сразу три пользы. Разве не прелесть?
— Но, босс, позволь напомнить… сегодня тётя, которая обычно убирает туалеты, взяла выходной, — осторожно напомнила Кан Мэйли. Раз уж начальница продолжает производить мусор, пора было сказать главное.
— Что? — рука Лин Хаохао, державшая салфетку, замерла в воздухе. — Ты сказала… тётка не пришла сегодня?
Да быть этого не может! Когда угодно могла бы взять отгул, но нет — именно сегодня! Ведь только благодаря этой тётке наш редакционный пол ещё не превратился в свалку.
— Угу, — кивнула Мэйли, — говорят, у её сына сегодня свадьба.
— Свадьба?! Да что за замечательное время он выбрал!
— Так что… — Мэйли выразительно посмотрела на Лин Хаохао. — Сегодня пол…
— Ну? — подозрительно прищурилась Хаохао. — Неужели совесть проснулась, решила добровольно навести порядок?
— Конечно нет. Сегодня убирать будешь ты, босс.
— Я? Ты издеваешься? Я же больная!
— Мэйли, бессердечная ты женщина! — трагическим тоном воскликнула Лин Хаохао. — Я же твой спаситель! Забыла, кто дал тебе списать на выпускном экзамене в начальной школе? Без меня ты бы до сих пор на второй год сидела!
— Ещё смеешь этим хвастаться! — возмутилась Мэйли. — Это было ужасное решение, сидеть с тобой за одной партой! Если бы я не подсматривала в твою тетрадь, я бы сдала куда лучше. Благодаря тебе я едва-едва дотянула до проходного балла — целых полбалла сверху!
— Ну ладно, это не в счёт, — не сдавалась Лин Хаохао. — А как насчёт того, что ты в пятом классе съела моё желе?
— Это… — Мэйли закатила глаза. — Да когда это вообще было! Ты до сих пор помнишь?!
— Конечно помню. Как будто вчера, — торжественно ответила Хаохао.
Мэйли обречённо вздохнула. Ну что можно сказать женщине, которая умеет вытаскивать обиды восьмисотлетней давности?
— Ладно уж, уберу сегодня я, — процедила она сквозь зубы. Если продолжит спорить, Хаохао наверняка вспомнит ещё что-нибудь, скажем, из эпохи динозавров.
— Вот видишь! — счастливо воскликнула Хаохао. — Я знала, что ты человек с совестью!
Она радостно швырнула очередную смятую салфетку на пол. Не приходится самой убирать — и мусорить сразу стало куда приятнее.
— Кстати, босс, — Мэйли нахмурилась, глядя на растущую кучу бумажных комков. — Цзинь сказал, что твоя простуда из-за Симидзу Мицуми?
Похоже, сегодня ей придётся долго-долго драить этот пол.
— М-м… да… — пробормотала Лин Хаохао, вытирая нос. — Всё из-за этого Симидзу…
Не успела договорить, как за окном редакции промелькнула знакомая фигура — та самая, от одного вида которой хотелось скрипеть зубами. Чёрт возьми! Этот холоднокровный тип снова появился! Идеально — как раз время свести с ним счёты.
— Мэйли, я отлучусь на минутку! — бросила она, швырнув салфетку и, не оглядываясь, выскочила за дверь.
— Эй, босс, ты куда?.. — начала Мэйли, но её слова потонули в звуке хлопнувших створок. Она восхищённо покачала головой: кто бы мог подумать, что тяжело больная с простудой начальница способна бежать так бодро!
Уважение. Настоящее уважение.
※※※
— Симидзу Мицуми! — оглушительный крик разорвал тишину кампуса G-университета. В одном из укромных уголков она догнала его.
— Ты!.. — выдохнула Лин Хаохао, тяжело дыша. Проклятье, с простудой даже пробежка кажется марафоном. Уперев руки в бока, она пыталась отдышаться. — Ты… апчхи!
— Ты простудилась, — спокойно сказал он, уголки тонких губ изогнулись в едва заметной, чересчур спокойной улыбке.
Её обычно живое лицо горело жаром, губы побелели, короткие волосы торчали, как солома, и всё же в глазах ещё светился тот самый огонь.
“Почему? Почему её взгляд всё ещё сияет?” — лениво подумал он.
Если болезнь затянется, этот свет, наверное, угаснет. Ему хотелось увидеть этот миг, момент, когда свет рухнет во тьму. Чужая слабость всегда была для него изысканным вином.
— Простудилась я… из-за тебя! — процедила Лин Хаохао, доставая платок и шумно высмаркиваясь. — Если бы не ты, я бы не валялась больная!
— Из-за меня? — он прищурился, улыбнувшись уголком губ. — Насколько помню, я не приглашал тебя ко мне домой. Так что, раз уж пришлось тебя выставить, вполне справедливо. Или ты хотела, чтобы я вызвал полицию?
Раз она сама предложила игру, он просто принял правила. Только вот правила устанавливал он.
— Ты!.. — слов не находилось. Ну да, первой вломилась именно она, но…
— Даже если я тогда была пьяна, — хрипло продолжила она, — мог бы хотя бы одеялом накрыть! А не оставлять меня на полу на два часа, а потом вышвыривать на улицу!
Она помнила: вломилась около полуночи, а в три утра дворецкий вынес её к машине Цзин Чжунтянь. Неудивительно, что теперь кашляет – два часа лежать на холодном полу, что за зверство!
— И ты правда считаешь, что я должен проявить вежливость к человеку, который пытался украсть мои личные данные? — его взгляд стал опасно мягким. В этой ленивой усмешке сквозила издёвка, почти нежная.
Никто ещё не осмеливался говорить с ним в таком тоне. Маленькая дикая кошка заслуживала награды. Он собирался играть с ней и разрушить её.
Он — дитя тьмы. Свет — не для него.
Украсть личные данные? Ну и преувеличивает! Она всего лишь хотела раздобыть немного информации для репортажа.
— Я не… кх-кх… не крала твои… кх… — попыталась возразить она, но горло обожгло, кашель вырвался сам собой.
Дикая кошка выглядела жалко — глаза затуманились, ресницы дрожали, в каждом вдохе слышалась слабость.
— Тебе плохо? — с деланным сочувствием спросил он, и в его взгляде холодно блеснуло удовольствие.
— Кхе-кхе… — ей не удавалось ответить, кашель срывался один за другим. В затуманенных глазах она уставилась на стоявшего перед нею мужчину, который, казалось, получал удовольствие от её страданий.
Как же её это выводило, если уж говорить начистоту, Чжоу Юй, которого Чжугэ Лян довёл до смерти гневом, так что, пожалуй, была правдивая история, она сейчас буквально умирала от злости!
Казалось невероятным, что кто-то может так бесчувственно смотреть, как она задыхается, и принимать это как зрелище. Лин Хаохао стиснула губы и подняла голову, уставившись на то идеально-красивое, но столь зловещее лицо, она сжала руку в кулак.
Чёрт возьми, как хотелось бы разнести в пух и прах его эту ухмылку, уродливую, лукавую и почти дьявольскую. Мир полон несправедливостей. Этот человек, чей нрав можно смело назвать самым злым в университете G, обладал такой безупречной внешностью. По её мнению, ему полагалось носить демоническое лицо, тогда бы всё встало на свои места.
Она сделала шаг вперёд и, собрав последние силы, подняла кулак…
— Собираешься бить? — усмехнулся он, легко прочитав её намерение. — Ты и в здравии едва ли была бы моим противником, а сейчас с такой слабой фигуркой…
— Я… — она рвалась, хотела ударить, но обнаружила, что в теле нет ни капли силы. Жгучая, пересохшая боль раздирала горло, лицо пылало, голова кружилась — перед глазами дурманно множились его хищные черты. Неужели она сейчас упадёт? — мотнув головой, она попыталась заговорить, но вдруг пошатнулась и рухнула прямо в его широкую, крепкую грудь.
Её щёка прижалась к его широкой груди. Прохладное тепло его тела будто растворяло жар, расползавшийся по ней. Как же хорошо… может, это из-за болезни? Неужели ей действительно уютно в объятиях этого дьявола?
Наверное, лихорадка уже добралась до мозга. Ещё мгновение назад он выводил её из себя до бешенства, а теперь ей хочется просто закрыть глаза… но прежде надо сказать главное — хоть что-нибудь.
— Симидзу Мицуми… на этот раз… не смей снова бросить меня на пол… — пробормотала она, едва держась в сознании. Хоть бы отнёс её в медпункт… Договорив, она окончательно сдалась: ресницы дрогнули, и глаза закрылись, а лёгкое тело обмякло, оседая вниз.
Длинная, сильная рука скользнула ей под плечи — он подхватил её прежде, чем она успела упасть.
Медленно опустив взгляд, он равнодушно, почти лениво, посмотрел на её лицо — пылающее от жара, раскрасневшееся до неестественности.
Сквозь его пальцы, обжигая, пробивалась её высокая температура.
Её сияющие глаза те, что всегда раздражали его своим светом теперь были закрыты. Она выглядела жалко, беспомощно, словно выброшенный на берег мокрый щенок.
Он должен был бы быть доволен. Он ведь всегда ненавидел свет, разве не так? На губах мелькнула улыбка, холодная, лишённая всяких эмоций, до глаз она не дошла.
Наклонившись, Симидзу осторожно уложил Лин Хаохао на землю.
Он никогда не давал никому обещаний. Оставить её одну казалось ему естественным. И всё же… в глубине его тёмных, демонически-красивых глаз скользнула тень сомнения.
Почему он вообще поймал её? Почему не отстранился, когда она упала ему на грудь? Он ведь всегда презирал физическую близость, кроме самых примитивных потребностей.
С каких это пор в нём завелось… сочувствие?
Он снова взглянул на лежащую на земле девушку, даже во сне её брови оставались чуть нахмурены от боли. Даже в бессознательном состоянии жар не отпускал её. Он должен бы смеяться, ведь он всегда находил удовольствие в чужих страданиях, это было для него способом познавать этот мир.
Выпрямившись, он оставил её лежать на земле, как будто так и должно быть. Шагнул вперёд, мягко, почти грациозно, осенние листья тихо шелестели под ногами.
Длинные пальцы небрежно убрали прядь волос с лица, и вдруг он замер. В глазах, тёмных, как ночь, мелькнула тень колебания.
Эти пальцы… они только что касались её кожи, обжигавшей жаром, чувствовали её дыхание горячее, живое.
Тепло всё ещё жгло кончики пальцев.
Он тихо щёлкнул ими, словно хотел стряхнуть это чувство. Потом вдруг развернулся, нагнулся и поднял её на руки. Не говоря ни слова, пошёл в сторону медпункта…
