— Вауф… ууф-вауф! — в безупречном саду у бассейна раздался душераздирающий вой белоснежной новозеландской овчарки. Даже камень бы прослезился от такой тоски.
Было солнечное воскресное утро. По привычке Лин Хаохао пришла в особняк Симидзу Мицуми — своего, так сказать, «официального» парня. Для приличия она называла это «укреплением отношений», но на деле просто надеялась накопать хоть немного материала для новой статьи.
Плям!
Хрупкая ладонь с размаху шлёпнула по голове несчастного пса.
— Молоко! — прикрикнула Хаохао, злобно глядя на распластавшееся на земле животное. — Замолчи уже!
Этот отвратительный вой был позором не только для неё, но и для всей собачьей породы.
— Ии! — «Молоко» втянул белую мордочку, заморгал круглыми, как пуговки, глазами и на всякий случай замолчал, чтобы не нарваться на ещё более суровое наказание. Даже пёс умеет читать по лицу хозяина.
— Отлично. Так-то лучше, — довольно кивнула Лин Хаохао, глядя на «Молоко», растянувшегося на полу без движения. Обеими руками она принялась перебирать белоснежную шерсть, заплетая по прядке в стоячие косички.
М-м, какая же мягкая и белая шерсть — прямо как у новозеландской коровы. Не зря она дала ему имя «Молоко».
Без тени жалости к «душистой твари» она схватила пучок шерсти и сделала пару неосторожных движений щёткой. В ответ тут же раздалось возмущённое:
— Уу-уф! Гав! Гав-гав! — «Молоко» взвыл от боли, дёргаясь, стараясь вырваться из лап хозяйки-тирана.
— Что дёргаешься! Сиди смирно! — проворчала Хаохао, не удержав очередной пряди. «Изящная ручка» снова безжалостно стукнула по собачьей голове. — Я сказала: спокойно!
— Гав-гав! — Пёс не сдавался, героически сопротивляясь. Ведь если позволить ей продолжить, неизвестно, выживет ли он после «украшений».
Вот же непослушная собака! Редкий случай, у неё сегодня было настроение, и, пока она рылась в кабинете Симидзу Мицуми, наткнулась на какие-то бумаги, исписанные японскими иероглифами (в которых она, конечно, ни бельмеса не понимала). Делать было нечего, вот она и решила приукрасить «Молоко». А он, неблагодарный, вырывается!
Хаохао бросила взгляд на Мицуми, который спокойно сидел у бассейна за круглым столиком и читал годовой отчёт холдинга «Симидзу Групп».
— Эй! Сделай так, чтобы он перестал дёргаться!
До чего же обидно! Она ведь его хозяйка, а слушается пёс только Мицуми. Ей приходится кулаком угрожать, чтобы добиться послушания, а ему, достаточно одного холодного взгляда. Несправедливо! Совершенно несправедливо!
— А с чего это я должен заставлять его сидеть смирно? — лениво поднял голову Мицуми.
— Потому что, если он дёргается, я не могу заплести ему косички!
— Но он ведь твоя собака, не моя. Указывать ему, не моя обязанность, — он развёл руками и с кривоватой улыбкой добавил: — Ты хозяйка, он должен слушать тебя. Разве не так?
Вот мерзавец! Специально издевается, прекрасно ведь знает, что стоит ему чуть нахмуриться, и пёс мгновенно ложится ничком. А он делает вид, будто ни при чём.
Хаохао отпустила сопротивляющегося «Молоко» и размяла пальцы.
— Симидзу, ты… — хрустнули суставы.
— Мицуми, — спокойно поправил он.
— Да хоть Чёрт с Горы Фудзи! Сегодня я тебе покажу, где раки зимуют! — воскликнула она.
Уж слишком самодовольная у него ухмылка, прямо-таки дьявольская, так и хочется стереть её с лица. Резко взмахнув локтем, она метнулась вперёд с кулаком.
— Хаохао, без брани, — спокойно заметил он, легко отклонившись в сторону, чтобы увернуться.
— Да чтоб тебя! Тебе какое дело, ругаюсь я или нет?! — возмутилась она. — Не хочешь, чтобы я ругалась? Так я специально буду! Я тебе сейчас!..
Но договорить не успела, белая, длиннопалая рука закрыла ей рот, а вторую он ловко заломил за спину.
— М-мм! — простонала Хаохао, глядя снизу вверх в глаза Мицуми, который теперь стоял совсем близко, почти касаясь её.
Он слегка усилил хватку, а в красивых, узких глазах сверкнула холодная искра:
— Я же сказал, без брани.
Он любил её живость, но ругательства терпеть не мог.
— М-м… — Хаохао яростно покачала головой, упрямо глядя на него снизу вверх, и вдруг подняла ногу, целясь прямо в него.
Он легко уклонился, отпуская её руки, и, стряхнув с одежды невидимую пыль, с ленивой усмешкой произнёс:
— Хорошо, теперь ты знаешь, куда бить мужчину.
С интересом наблюдал за ней, маленькая дикая кошка явно поумнела. Это даже заслуживало похвалы.
— Что ты, что ты, — с фальшивой вежливостью протянула Хаохао, криво улыбнувшись. — Просто с тобой это работает.
И, не раздумывая, вновь метнула «нежную ножку», чтобы возместить неудавшийся первый удар.
Бум!
Раздался глухой звук столкновения с чем-то тяжёлым, и тут же в воздухе прорезался жалобный лай. Из-под столика, где «Молоко» мирно прятался от хозяйки, белая тушка взлетела дугой и с плеском упала прямо в бассейн.
О, ужас! Цель выбрана ошибочно.
Хаохао неловко опустила всё ещё застывшую в воздухе ногу и поспешила к бассейну:
— «Молоко»! — позвала она, махая руками. — Давай, плыви сюда!
— Гав-уф! — жалобно откликнулся пёс, судорожно шлёпая лапами по воде.
Но толку, он то всплывал, то снова уходил под воду, будто забыл, что собаки вообще-то умеют плавать.
— Да чтоб тебя! — простонала Хаохао, хватаясь за голову. — Ты вообще собака или декоративный коврик?
Поняв, что своими силами не справится, она повернулась к стоявшему неподалёку Мицуми, который спокойно наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди:
— Эй, ты! Спаси «Молоко»!
— А что? По-моему, очень занимательное зрелище, — лениво ответил он. — Закон природы – выживает сильнейший.
Если не может сам выбраться, значит, такова его судьба.
Он чуть прищурился, усмехнувшись уголками губ:
— Хочешь, поспорим — он всплывёт или утонет?
Холодный, бездушный тип! Ни капли сострадания.
Зачем она вообще его попросила!
Хаохао отвернулась, закусив губу, и с тревогой взглянула на «Молоко», который уже почти перестал барахтаться. Нет, она не сможет просто стоять и смотреть, как он погибает! Пусть она не умеет плавать, но сидеть сложа руки, тоже не вариант.
Она глубоко вздохнула и, решившись, нагнулась к воде, собираясь прыгнуть. Но в ту же секунду чья-то сильная рука резко потянула её назад, и прежде чем она успела понять, что происходит, длинные чёрные пряди волос мелькнули перед глазами, а высокий силуэт уже исчез в бассейне.
Мицуми?!
Он… пошёл спасать «Молоко»?!
Хаохао стояла в оцепенении, глядя, как он выходит из воды, с мокрыми, прилипшими к лицу волосами, с пёсиком на руках, похожим на надутый шарик.
— Почему ты… спас «Молоко»? — растерянно спросила она, принимая дрожащего пса из его рук. — Ты ведь даже не собирался…
Он откинул с лица мокрые пряди, стряхнул воду с ресниц и спокойно посмотрел на неё своими холодными, до странности красивыми глазами:
— Потому что ты не умеешь плавать.
Если бы не она, он бы не двинулся.
Он сделал это ради неё.
— Ты… — выдохнула Хаохао, не в силах отвести взгляд.
Он знал, что она не умеет плавать. И всё-таки нырнул.
Значит… его слова о любви, были правдой?
Сатана действительно способен любить.
И, может быть, даже любить её.
А она?..
Сможет ли когда-нибудь ответить тем же? Или, как решила раньше, просто уйдёт, когда выйдет её статья?
Она смотрела на него, потерянная и растерянная. Мысли путались, будто её собственное сердце захлёбывалось, так же, как несколько минут назад «Молоко» в воде.
Он приник к её губам, медленно касаясь их, и в глубине его глаз промелькнуло то мракобесие, едва заметное, в нём разгорелось влечение. Сначала это было лишь издёвкой, игрой; теперь же тело отвечало, и сердце слегка опьянялось. Притяжение к ней, неизбежно; удивляло лишь то, как быстро оно вспыхнуло, едва он поцеловал её.
Его большая рука скользнула вверх от её талии; длинные пальцы двинулись выше, и она инстинктивно втянула воздух, разум прояснился мгновенно
— Ты извращенец! — она оттолкнула его со всей силы и, краснея, проговорила громко и осуждающе. Негодяй, как он посмел так с ней поступать! Ей нравился его поцелуй, но она не давала согласия на то, чтобы его рука касалась её груди.
— Извращенец? — в его голосе застучало недовольство; он сделал шаг вперёд.
— Не только извращеней, но и подлый, бесчестный, порочный, низкий, — она не поскупилась на эпитеты, чтобы яснее выразить, насколько возмутительно ему повёл себя.
Его недовольство углубилось.
— А ещё? — хладно спросил он. Никто не смел так оскорблять его в лицо.
Вид у него был будто бы взбешённый; Лин Хаохао на секунду замерла, после чего осторожно отступила, увеличив дистанцию между ними.
— Похоже, всё кончено, — выдохнула она, и, не медля ни секунды, рванула к двери, стремительно выбежав из комнаты; всё получилось так плавно и ловко, словно одно движение следовало за другим. Вот ведь беда — слабее не пробьёшься: по идее, она должна была гнаться за ним, а не он за ней; будь её боевые навыки крепче, не пришлось бы скрываться: один удар — и его преступная рука была бы сломана.
Симидзу Мицуми застыл на месте и смотрел, как её фигура быстро исчезает из поля зрения, а его лукавые, холодные глаза скользнули в сторону занавесок у панорамного окна…
