Спустя неделю операция отца прошла успешно.
За день до операции Яо Цзинцзин, получив известие, специально примчалась из Даляня. На следующий день она вместе с Цянь Фэй неотлучно дежурила у дверей операционной.
Глядя на них, Ли Ифэй искренне произнес:
— Я-то думал, что слово «лучшая подруга» уже почти испоганили на форумах всякие чудачки, которые в лицо улыбаются, а за спиной плетут интриги, превратив его чуть ли не в ругательство. Но глядя на вас двоих, я начинаю верить, что это всё ещё хорошее слово, что жизнь по-прежнему полна позитивной энергии, а человеческое существование — надежды!
Цянь Фэй и Яо Цзинцзин остались весьма довольны этим эмоциональным высказыванием. Они лишь попросили Ли Ифэя и впредь придерживаться своей обычной раздолбайской манеры речи и не переключаться так резко на пафосный тон новостных сводок. Особенно их смутила концовка: патетика зашкалила настолько, что их обеих даже передернуло.
После успешной операции Яо Цзинцзин, неся почётное звание «Лучшей подруги Китая», вернулась в Далянь.
Цянь Фэй взяла отпуск на работе. Днем она помогала тете Хэ ухаживать за отцом в больнице, а вечером, после ужина, когда отец засыпал, приглашала сиделку на смену, и Ли Ифэй забирал ее домой.
Вернувшись домой, если у нее оставались хоть какие-то силы, она пару часов читала учебники, готовясь к экзамену на квалификацию представителя спонсора, назначенному на конец ноября.
Ей приходилось нелегко каждый день, но она чувствовала, что все труды не напрасны. Видя, как отец день ото дня идет на поправку и послеоперационных осложнений нет, она ощущала себя самым везучим человеком на свете.
В этот период в больницу приезжал Ван Жухай, хотел навестить старика. Цянь Фэй остановила его.
Отец до сих пор скрежетал зубами при упоминании о нём, и она боялась, что визит Ван Жухая может спровоцировать у старика приступ.
Ван Жухай выглядел очень расстроенным. Перед уходом он мрачно спросил Цянь Фэй:
— Как ты поживаешь в последнее время? — И добавил: — Ты так похудела, береги себя!
А потом сообщил ей:
— Я по-прежнему один.
Цянь Фэй совершенно спокойно ответила ему:
— А у меня уже есть человек, который мне нравится.
Ван Жухай вытаращил глаза. В его взгляде мгновенно сменяли друг друга удивление, сожаление, растерянность и нежелание мириться с услышанным.
В конце концов, видя неизменно спокойное лицо Цянь Фэй, он ушёл, признав поражение.
Когда он приходил в больницу, Ли Ифэя там не было. Позже, узнав о визите бывшего, Ли Ифэй скривил крайне недовольную мину.
— Никогда не видел такого придурка. Кем он себя возомнил? Изменил, сбежал с другой, а теперь у него хватает наглости возвращаться с любовью и раскаянием? Он что, считает, что его «истинная любовь» всё победит?
Когда Ли Ифэй говорил это, его язык работал словно затвор лазерной винтовки. Тон был резким и яростным.
Цянь Фэй равнодушно бросила ему одну фразу:
— Я видела такого человека.
Ли Ифэй спросил:
— Кто?
Цянь Фэй ответила:
— Гуй Лили.
Ли Ифэй тут же замолчал.
Позже Ли Ифэй спросил Цянь Фэй:
— Всё не успевал спросить. Этот по фамилии Ван ведь изменил тебе и сошелся с какой-то богатенькой, так почему он потом снова пришел к тебе? Кто эта богачка, куда она делась и почему оказалась такой бесполезной, что даже удержать его не смогла?
Та девица тоже, видать, совсем ненадежная. Крепость взять смогла, а удержать — нет, раз позволяет этому никчёмному мужику по фамилии Ван то и дело бегать к бывшей и всячески напоминать о своем существовании.
Цянь Фэй сказала:
— Слышала, что та девица довольно избалованная и плохо относилась к его матери.
Ли Ифэй хотел было ляпнуть: «Значит, он все-таки мужик, раз помнит о сыновьем долге», но потом подумал, что эта фраза сыграет на руку Вану, и с трудом проглотил слова.
На следующий день в полдень, когда Цянь Фэй ухаживала за отцом в больнице, ей позвонили из компании. Она вышла ответить на звонок, а вернувшись и увидев, что происходит в палате, от изумления едва не вскрикнула.
Она увидела, как Ли Ифэй помогает отцу справлять нужду!
Даже призвав на помощь всё своё воображение, она и помыслить не могла, что такая картина может существовать в реальности!
Этот изнеженный чистюля, страдающий неизлечимой «болезнью молодого господина», человек, который готов содрать с себя кожу, если на лицо попадет хоть капля чужой слюны, прямо сейчас, не боясь грязи, усталости и зловония, засучив рукава, собственноручно помогал её отцу мочиться!
Цянь Фэй остолбенела. Она грешным делом заподозрила, что видит в пекинском смоге какой-то особый, «смоговый» мираж.
Когда Ли Ифэй встал и пошёл мыть руки, Цянь Фэй последовала за ним.
В зеркале Ли Ифэй неожиданно увидел, что она готова расплакаться.
Он вскинул бровь и спросил:
— Ты чего? Реветь собралась? Я что, пытал старика, что ли?
Цянь Фэй шмыгнула носом, закатила глаза и сказала:
— Просто я растрогалась из-за тебя, нельзя, что ли?
Ли Ифэй закрыл кран, стряхнул воду с рук, поднял одну руку и, запустив пальцы в волосы, зачесал их назад. Прищурившись и ослепительно улыбнувшись, он принял картинную позу и спросил:
— Наверное, думаешь, что я невероятно заботливый, обворожительный, сексуальный, а также красивый?
Цянь Фэй почувствовала, что вся искренняя благодарность, переполнявшая её, тут же испарилась, и выражать ее стало бессмысленно.
Она с каменным лицом спросила:
— Не противно?
Ли Ифэй честно ответил:
— Противно!
Цянь Фэй спросила:
— Тогда почему ты согласился делать это своими руками?
Ли Ифэй сказал:
— Потому что это твой папа.
Цянь Фэй снова шмыгнула носом, похлопала его по плечу и произнесла:
— Хороший мальчик, раз ты такой понятливый, я больше никогда не буду дурачить папу фотографией Лю Цинъюня!
