— Как бы ни был хорош Пэй Чжэнь, он всего лишь мужчина, и не стоит того, чтобы я перед ним заискивала. У меня есть работа, есть идеи и планы, я никогда не пускала его в свою жизнь. То, что он летает в небесах, а я бегаю по земле, не означает, что он выше меня. Цянь Цзиньсинь — просто сноб, бездарность и охотник за деньгами; он не хочет жить тяжелым трудом, вот и ищет себе шанхаек. Он говорит, что я не соблюдаю женские добродетели, но почему я должна это слушать? Бывший парень бросил меня потому, что вы выгнали маму, а не из-за того, что проблема во мне. Ты мелочен и злопамятен, годами помнишь обиды и даже гордишься тем, что из-за этого гнобил меня и маму. Ты — настоящий позор этой семьи. Заботься о своем учителе, папа, ведь для тебя я значу даже меньше, чем учитель. Если бы существовали курсы мужской добродетели, думаю, тебе следовало бы пойти туда первым. Это последний раз, когда я отвечаю на твой звонок. За воспитание я отплатить не смогу, твоих горячих надежд тоже не оправдаю. А если ты действительно хочешь растратить остатки отцовской любви, то после смерти учителя поезжай в Америку и работай нянькой у его сына.
Она повесила трубку, телефон продолжал непрерывно вибрировать. Когда она толкнула дверь и вошла, Чжао Сяожоу захлопала ей в ладоши:
— Учитель Ху, офигенно.
— Я слишком долго терпела… — Ее руки все еще дрожали.
— Давно пора было выплеснуть всё это. Скажи же? — Чжао Сяожоу посмотрела на Ли Ая. Ли Ай с улыбкой молол кофейные зерна:
— Я правда никогда не думал, что у учителя Ху тоже настанет такой день.
Ху Сю, которая только-только пришла в себя после потрясения, почувствовала еще большую грусть. Вибрация телефона отдавалась прямо в сердце; она так давно не видела маму.
После того как папа выгнал маму, она, как ни странно, тоже не связывалась с ней уже два года. Куда она переехала, с кем она, хорошо ли ей сейчас, вспоминала ли она о ней. Всё это невозможно было проверить.
Папины вопросы выскакивали на экране, словно пулеметная очередь:
Как ты можешь так разговаривать с отцом?
Это тот мелкий ублюдок-актер тебя научил плохому? Никакого воспитания, я твой отец!
Ху Сю, советую тебе взять трубку в течение трех минут, иначе не обижайся, если я приду к тебе в офис.
Ху Сю ответила холодно:
Разгромишь мой кабинет? Валяй, в крайнем случае я уволюсь, это всего лишь административная должность.
Нельзя, это самая надежная должность, которую ты смогла найти! Возьми трубку!
Только через полчаса Ху Сю ответила ему:
Пришли мне нынешний адрес мамы. Ты натворил бед, ты точно знаешь, где она.
Она шл*ха!
Она не ответила, и через четверть часа пришел адрес. Лицо Ху Сю помрачнело. Мама переехала в город с самыми низкими ценами на жилье, спряталась в уголке, где она не могла ее найти. Воспоминания о маме были туманными и беспорядочными, остались лишь разрозненные фрагменты. Она возится со старинной швейной машинкой в лучах заката, подбирает яркие ткани, чтобы кроить ципао, курит, прислонившись к перилам террасы.
Сообщения от папы продолжали выскакивать, но Ху Сю заблокировала уведомления от него, не собираясь больше обращать внимания. Это хороший способ: по крайней мере, какое-то время ее настроение не будет скакать из-за отца, а боль не будет разбухать, напитавшись влагой. Пусть он немного позлится в игноре и сомнениях в себе — наверное, именно так и используют PUA (Pick-up Artist).
На душе у нее тоже было скверно. В смятении она пролистала документы на несколько страниц вперед и тут же закрыла; заметки тоже были написаны сумбурно. Взглянув на календарь, она поняла, что до Нового года осталось всего десять дней. Если мама одна на севере, скучает ли она по ней?
— Пробы Дяо Чжиюя длятся так долго, — Чжао Сяожоу посмотрела на часы. — Успеем сегодня вместе поужинать перед квест-комнатой? Я еще хочу послушать его историю для материала к следующему влогу.
Едва она договорила, как Дяо Чжиюй толкнул дверь и поздоровался. В феврале в Шанхае не холодно, но он вошел, тяжело дыша. Должно быть, спешил, возвращаясь в REGARD.
Они сидели в ресторане, блюда подавали одно за другим, но Дяо Чжиюй не упоминал о прослушивании. Он молча ел, уткнувшись в тарелку, словно его что-то грызло изнутри. Чжао Сяожоу почти прижалась головой к столу:
— Дяо Чжиюй, не пройти пробы — не стыдно, ну скажи хоть слово.
— По дороге назад сообщили. Я прошел.
На лице Чжао Сяожоу появилось такое выражение, будто она увидела призрака:
— Черт, чего ты тогда строил из себя загадочного?
