— В таком возрасте… Ладно, я раскрываю карты, я действительно очаровательна. — В этих словах прозвучал легкий северо-восточный акцент, что рассмешило Ху Сю.
Мама, казалось, была гораздо более расслабленной, чем накануне вечером:
— Канун Нового года, хочешь чего-нибудь поесть?
— Нет… — Ху Сю все больше чувствовала, что не может оставаться в доме. — Я вернусь в Шанхай уже второго числа.
— Так рано? Это же послезавтра.
— На работе тоже завал, хочу вернуться пораньше, чтобы прийти в себя. — Ху Сю подумала, что ей не стоит здесь оставаться и мешать Маме крутить роман, это действительно неправильно.
Мама явно была в приподнятом настроении:
— Не хочешь прогуляться со мной? С утра магазины еще открыты, купим то, что тебе нравится, и вернемся встречать Новый год.
Закупая товары к празднику, они шли по дороге с большими и маленькими пакетами в руках; снег скользил под ногами, было очень холодно.
На ней были мамины ватные штаны, такие тяжелые, что ноги едва поднимались, но в этом она нашла детскую радость.
Мама наконец-то вновь почувствовала себя матерью и заговорила с ней об этом городе: маленький, тихий, цены низкие, отношения между людьми простые, да и диалект понятный.
Но когда на улице встречались знакомые и здоровались, она, казалось, не очень хотела представлять дочь, а на вопросы соседей отвечала уклончиво и быстро прощалась. Ху Сю смотрела на упрямую спину мамы. Ладно, неважно.
Снаружи непрерывно трещали хлопушки. Говорили, что это продлится до глубокой ночи. Они выпили вина и разошлись по комнатам. Не успела Ху Сю заснуть, как Мама нырнула к ней под одеяло, словно озорной ребенок, и схватила ее за руку. Ху Сю и забыла, что ее собственная привычка хватать за руки передалась ей от Мамы.
Мама, возможно, хотела не столько спать с ней, сколько просто привыкла держать кого-то за руку. Она как бы невзначай спросила:
— Как прошли эти два года? Как работа? Есть парень? Твой Папа… в порядке?
Три вопроса мгновенно прогнали сон. Ху Сю плотнее закуталась в одеяло:
— Работаю в больнице, очень устаю, занимаюсь и административными делами, и переводами, когда завал — работаю без выходных. Парень тоже есть…
— Есть какие-то проблемы в отношениях?
— Нет. Парень красавчик, самый проблемный этап уже позади.
— Например? — Она, казалось, очень заинтересовалась. — Я-то в романах знаю толк, расскажи.
— За мной ухаживали два замечательных мужчины одновременно. Один — актёр, на пять лет моложе меня, отличный человек и очень хорошо ко мне относится. Другой — врач, привлекающий всеобщее внимание в клинике, молодой и перспективный, восходящая звезда больницы…
Все считали, что нужно выбрать второго, даже Папа сейчас так думает, но я выбрала актера.
В глазах мамы мелькнул лукавый огонек:
— У тебя хороший вкус.
— А?
— Чувства молодых чисты, а после пары стирок становятся грязными. Чувства людей за тридцать неинтересны, пошлы: из всего делают «принципиальный вопрос», раздувают до уровня лозунгов и правил и пытаются загнать тебя в какие-то рамки.
— Наверное, они считают, что врач подходит для брака…
— От брака мало толку.
— Мам, так людей не утешают.
— Любовь исчезает после свадьбы, все тянут друг друга в грязную лужу, а все, с чем сталкиваешься, — одна сплошная бытовая тягомотина и нищая, изнуряющая повседневность. После твоего рождения я каждый день мечтала о разводе, но многие уговаривали меня терпеть ради тебя. Когда тебе было четыре года, мы пошли на озеро Сюаньу, и ты устроила скандал, требуя пластиковую фляжку, которую продавали в ларьке у входа. У меня в кармане оставалось восемь юаней, если бы я купила ее, мне не на что было бы вернуться домой, но я стиснула зубы и достала деньги. Но в тот день по дороге обратно мне ужасно хотелось тебя бросить. Когда автобус доехал до ворот Чжунхуамэнь, оставить тебя под стеной и уйти. Я долго кружила, надеясь, что кто-нибудь тебя украдет, а я проплачу всю ночь под городской стеной, прикинусь несчастной, и буду свободна. Стоя вдалеке, я смотрела, как ты глупо улыбаешься, сжимая фляжку, и совершенно не замечаешь, что я спряталась. Я ожесточила сердце, но внутренний голос все спрашивал меня: а тот, кто тебя подберет, знает, что ты мочишься в постель? Поймёт ли он, что значит каждый твой плач? Отведет ли тебя в детский сад? А что, если тебя искалечат и отправят просить милостыню на обочине?.. Я до смерти испугалась и вернулась за тобой, но всю дорогу ругалась. Ведь мне снова придется слышать, как ты без умолку зовешь «мама», слушать твои бессмысленные требования, а твой папа меня не любит… Тебе, наверное, грустно это слушать?
Не просто грустно. Ху Сю с тоской выдернула руку из маминой ладони, не желая, чтобы та к ней прикасалась.
Мамина рука потянулась следом, как будто это было самым естественным делом:
— Всё это в прошлом. Я ведь была рядом с тобой, верно?
— Два года… ты не хотела меня видеть.
— Я постарела и устала, не хочу больше постоянно заботиться о других. Ты никогда особо от меня не зависела, так что лишний раз беспокоить тебя не было нужды. Если соскучишься — сама придёшь.
В свете лампы глаза мамы были полуприкрыты, мимолетные эмоции то появлялись, то исчезали, словно тающий снег.
Она сказала:
— Когда я думаю о тебе и твоём папе, то не могу уснуть, чувствую боль. Прости.
