В баре гремела музыка. Вступать в конфликт, перебрав с алкоголем, — дело самое обычное, но интеллигентный мужчина в очках держал в кабинке худенькую женщину, и, как ни посмотри, не верилось, что они могут подраться.
Ван Гуанмин сжимал волосы Чжао Сяожоу:
— Как же мучительно тебе, должно быть, приходилось сдерживаться раньше, притворяясь передо мной такой жалкой и трогательной. Умудрялась притворяться целых два года. Ты вдоволь наелась дивидендов от своей красоты и созданного образа. После развода распутничаешь и получаешь оскорбления, весело тебе? Хотя да, если бы ты не опустилась до такого состояния, как бы ты подошла своему хромому парню. У тебя и правда низкий уровень. Раньше без меня ты бы вообще ничего не добилась, а теперь ты не достойна и своих восьми миллионов фанатов. Благодари Гун Хуайцуна, это была высшая точка твоей жизни. Я ещё слышал, что тебя подцепил альфонс с помощью «забоя свиней». У тебя действительно нет мозгов.
Рука сжала запястье Ван Гуанмина. Это был Ли Ай. Ли Ай встал, оказавшись на полголовы выше Ван Гуанмина:
— Попрошу вас выбирать выражения. Вы были женаты, но всё же развелись, теперь она моя девушка, и она мне давно нравится. Подходим мы друг другу или нет… Чжао Сяожоу, что в прошлом, что сейчас, никогда не была недостойна меня, это я недостоин её. Можешь разжать руку? Если продолжишь в том же духе, я перестану быть вежливым.
Ли Ай, всегда учтивый и сохраняющий базовое благоразумие, сжал руку Ван Гуанмина до боли. На самом деле под этой внешней сдержанностью кипела скрытая ярость.
Толпа вокруг смотрела, как волосы Чжао Сяожоу рассыпались, и Ли Ай на руках занес ее в лифт.
Та пара туфель висела у неё на руке, возможно, на каблуке даже осталась кровь Ван Гуанмина, но это уже не важно. Сегодняшняя ночь стала моментом, когда она наконец расправила плечи и выдохнула.
Выйдя за двери и ощутив ночной ветер, она только тогда обнаружила, что раскраснелась, а щеки горят.
Только что она кричала слишком яростно, сердце билось немного быстро — может быть, от последних слов Ли Ая оно так гулко стучало. Она спросила:
— Ты сказал, что я тебе давно нравлюсь, это правда?
— Мгм…
— Когда это началось?
— Когда ты впервые вошла в мою кофейню.
Чжао Сяожоу застыла в его объятиях:
— Ты же шутишь.
— Правда…
— Точно обманываешь меня. — Она соскользнула вниз, наклонилась и надела туфли. Странно сказать: другие преображаются, надевая высокие каблуки, а она, снова надевая туфли на каблуках, снимала доспехи.
— Я не обманывал тебя. Но тогда я знал, что мы не можем быть вместе. Я погряз в судебных тяжбах, характер у меня холодный и жёсткий. Стоило бы мне сказать, что ты мне нравишься, и это стало бы началом твоих страданий. Позже я обнаружил, сказал я или нет, но от меня ты получала только страдания. Я тоже мучился, видя, как тебе грустно, но моя бывшая жена умерла, это я не смог ее защитить… Я не мог так легко протянуть руку.
— Ты всё рассказываешь Ху Сю, а со мной у тебя преграда.
— Ты не такая, как Ху Сю. Она долгое время была на дне, у неё не было мирских благ, поэтому она ясно видит текстуру мира. Ты другая, ты потеряла не так много, к тому же ты амбициозна. Тебя могут сбить с толку, могут захватить, похитить, и это обернется против тебя же. Но я… — Ли Ай улыбнулся. — Мне нравятся дурочки.
Чжао Сяожоу сама не осознала, как по щекам покатились слёзы:
— О чувствах ко мне можно было сказать.
— Я и сказал, отказывал тебе много раз.
Она с силой обхватила его лицо ладонями:
— Я имею в виду, почему ты прямо не сказал, что я тебе нравлюсь.
— Сейчас сказать ещё не поздно?
На улице после дождя, небо постепенно холодало. Чжао Сяожоу задрала голову, глядя на Ли Ая в очках, и подумала, что даже если это запоздалая фраза, это лучше, чем не услышать её вовсе. Услышать эти слова от Ли Ая — это совсем иной смысл, чем от других мужчин.
А Ли Ай долго смотрел на неё, прежде чем медленно произнести:
— Я люблю тебя…
Так долго соблюдая их договор из трёх условий, она много раз представляла себе сцену первого поцелуя с Ли Аем.
Кто бы мог подумать, что в итоге это случится на самой скучной шанхайской улице, на перекрестке, где шум отсекли тихие огни, а стук сердца был громче, чем динамичная музыка, пронзающая горло.
Не было ни экстаза, ни безумия, она лишь вспомнила тот вечер, когда сопровождала Ху Сю на спектакль «Влюблённый носорог», и ту реплику, что так ясно поразила её в самое сердце:
— Было много раз, когда я хотела сдаться, но оно оставило чувство боли где-то в моем теле. При мысли о том, что оно вечно будет там неясно ныть, при мысли, что в будущем мой взгляд на всё станет безжизненным из-за этой точки боли, мне стало страшно. Любить его — это лучшее, что я сделала.
Любить его — это лучшее, что я сделала.
