Состояние полусна-полубодрствования вкупе с опьянением — идеальное время для всплеска воспоминаний; оно заставляет внезапно всплыть на поверхность многое из того, что, казалось, уже не вспомнить.
Комната, в которой жила Ху Сю в девичестве, вряд ли могла считаться спальней: двустворчатые двери вели одна в мамину комнату, другая — в гостиную, а если повернуть налево, можно было сразу выйти из дома.
В тот год, когда ей исполнилось восемнадцать, в момент, когда долго не возвращавшийся домой папа вошел в дверь, мамин любовник выскользнул из ее комнаты и, словно ветер, пронесся у него за спиной.
После этого папа не появлялся дома вплоть до ее помолвки. В тот самый вечер, когда она перевезла вещи в новый дом, он привел людей, взломал дверь, выбросил все мамины вещи вниз и сменил замки, завершив месть, длившуюся более семи лет.
Поспешив домой вместе с женихом, она вдохнула воздух после дождя, а также ощутила полное отвращения дыхание человека рядом.
Трое стояли перед грязными пожитками; бойфренд с ничего не выражающим лицом произнес несколько резко:
— Раз уж так вышло, надо найти жилье. В нашем новом доме сейчас не очень удобно, так что я сначала подыщу для тетушки отель.
Вскоре помолвка с Ху Сю действительно была расторгнута. Это случилось под самый конец ее двадцать шестого года жизни.
После этого она часто убеждала себя, что «песок, который не удержать в руке, лучше развеять по ветру»1. Но время от времени ей все же снилось, что она стоит на пустыре под дождем, перед ней — вещи, которыми она дорожила как сокровищем, и она не может разобрать, кем было разрушено счастье, которого она жаждала всю первую половину жизни: уничтожено папой или похоронено женихом.
Тело Ху Сю сползало вниз под ремнем безопасности; стоило выпрямиться — подступала тошнота. Когда она очнулась, машина все еще тряслась на дороге:
Двенадцать часов 20 апреля 2018 года, ей только что исполнилось двадцать семь. Отпраздновала она это событие выпивкой с бывшими коллегами, после чего, мертвецки пьяная, взяла такси домой.
Глубокие пригороды Шанхая, по ночам здесь нет уличных фонарей. Выйдя на станции Сюйцзиндун, она села в такси; полчаса гонок с грузовиками на шоссе, затем путь по узким дорогам, напоминающим деревенские тропы среди полей, нырок под мост — и снова сплошная тьма. Фары узким лучом проталкивали взгляд вперед, освещая лишь фермерские поля по обе стороны; дорога разбитая, вокруг ни души. Лишь изредка попадались встречные машины — тогда оба автомобиля сбавляли скорость и, заехав половиной колес на грунт, разъезжались.
За пределами Внешнего кольца не увидишь ни западного шика, ни киберпанка, и плотные ряды высоток больше не заслоняют обзор. В деревне можно взрывать петарды и ловить мальков, а вылетающие электроскутеры носятся быстрее автомобилей. В полузабытьи ей чудилось, что она в каком-то городке провинции Цзянсу или Чжэцзян. После бутылки сухого белого, смешанного с бутылкой Егермейстера, Ху Сю чувствовала себя так, словно катается на бесконечных американских горках: в желудке поднималась волна за волной, и ее никак не хотели опускать на твердую землю.
Приходилось притворяться невозмутимой, скрестив руки на груди и глядя прямо перед собой, и открывать окно, чтобы протрезветь, дабы водитель не вздумал завести ее в лесок с дурными намерениями — но очень скоро эффект 4D-аттракциона стал еще более ощутимым.
Въехав на территорию жилого комплекса, она успокоилась и даже испытала некоторую гордость: одинокой женщине жить в высотке на окраине вполне возможно. Главное — иметь выдержку, сидеть ровно и время от времени издавать низкий кашель, чтобы водитель думал, что с ней лучше не связываться.
— Где остановить? Ой-ёй, в этом убогом районе еще и света нет, просто кошмар.
— Шеф, заезжайте в подземный гараж, слушайте мои команды: налево, направо, прямо, стоп! Снова налево, видите восемнадцатый корпус? Можно останавливать…
Договорив, Ху Сю осталась еще более довольна собой, подумав, что голова, полная ветра, соображает лучше, чем голова, в которую набралась вода: она даже смогла вспомнить номер дома. С возрастом стойкость к алкоголю повысилась, она стала зрелой независимой женщиной. Только почему охранник только что вручную поднял шлагбаум гаража?
Машина остановилась. В кромешной тьме подземного гаража водитель вдруг заговорил:
— Девушка, живете в такой глуши, не возвращайтесь впредь так поздно, это опасно.
— Зато квартира большая, а аренда дешевая.
— Слишком уж далеко, ни одного фонаря нет, я бы тут и даром жить не стал.
Оставив слова водителя за захлопнутой дверью машины, Ху Сю достала телефон, чтобы посветить, все еще не придя в себя.
Так темно? Индикатор лифта не горел; нажав на кнопку несколько десятков раз и не получив реакции, она только тогда осознала, что и в гараже по пути не было света. В комплексе отключили электричество.
Она жила на двадцать пятом этаже, а сейчас находилась на минус втором.
Подавив бурление в желудке, она села на пол, решив поспать: все равно наверх не забраться, так что лучше протрезветь, а потом идти.
Однако не прошло и четверти часа, как разболелись шея и поясница. Ладно, хмель почти выветрился, надо ползти.
На одном дыхании она добралась до пятого этажа, но ноги ослабели быстрее, чем мозг. Она успела перебрать в памяти каждый год своей жизни от начальной школы до университета и магистратуры, а преодолела лишь половину пути.
Она подумала, что должно быть, ее жизнь действительно настолько скудна и непримечательна, раз даже воспоминания о прошлом оказались такими короткими…
- Песок, который не удержать в руке, лучше развеять по ветру (握不住的沙，不如扬了, Wò bù zhù de shā, bùrú yángle) — образное выражение, означающее, что если что-то или кого-то невозможно удержать, лучше отпустить это и перестать мучиться. ↩︎
