Разочарование и тревога поднимались из глубины души. Ху Сю было горько. Неужели этот молодой парень принимает суетный мир за чистую монету и добровольно превращается в лицемерного актера? Он сам говорил, что общество — это огромный красильный чан1, который пачкает любого; да и сама Ху Сю не всегда была святой.
— Ху Сю, не грусти. Ты нам всем нравишься, — подбодрил её Нин Цзэчэнь. — Помнишь того метиса, который раньше играл Циня? Он видел тебя всего раз, а когда увольнялся, всё расспрашивал о тебе, считал тебя очень умной. Так что не стоит свет клином сводить на одном Дяо Чжиюе, у нас полно классных парней.
Он на мгновение задумался и добавил:
— Хотя у Дяо Чжиюя есть одна слабость. В игре он со всеми ладит. С авантюристками плетет интриги, о беззащитных тихонях заботится, с кокетками флиртует. Даже если его бесцеремонно обнимут, он не отстранится. Но есть один тип женщин, который берет его в оборот. Это те, кто раз за разом приходят только ради него, отдают ему всё свое сердце и не замечают в игре никого другого. На искренность он клюет особенно сильно. И ты, Ху Сю, именно такая. Видела бы ты, как он радуется, когда встречает тебя после работы.
— Я даже не знаю, стоит ли этому верить…
— Я, когда снимаю костюм Нин Цзэчэня, врать не стану.
В гостиной воцарилось молчание. По телевизору шел исторический сериал: служанка на коленях умоляла героиню о прощении. Нин Цзэчэнь кивнул на экран: — Эта актриса — моя однокурсница. Её считали лучшей на выпуске, а теперь вот — роль со словами, и это уже успех.
— Всего лишь служанка?
— Конечно! В нашем деле получить роль с репликами — это уже победа. В театральных вузах попроще мы привыкли быть на побегушках в массовке. Мы насмотрелись на красавцев и знаем: если человек с заурядной внешностью вдруг стал звездой, значит, за ним кто-то стоит.
Чжао Сяожоу затянулась сигаретой:
— А я считаю, главное — быть «живым» в кадре и нравиться публике. Нынешние молодые звезды в двадцать выглядят как старушки с обвисшими лицами, в тридцать им уже только мам играть. Если актер не популярен, но при этом постоянно устраивает скандалы и выпендривается, значит, на то есть причины.
— Кажется, ты намекаешь на меня, — ухмыльнулся Нин Цзэчэнь.
Пока они ходили на кухню за льдом, Ху Сю спросила подругу вполголоса: — А что у вас за отношения? Просто секс или что-то серьезное?
— Мы встречаемся. Не думай так пошло, мне нравится такой типаж.
— А вдруг он играет? Тебе же будет больно.
— Мой бывший муж был тем еще актером, чего мне бояться? Мы договорились: никакой игры вне работы, только честность. Прошла неделя, и нам весело, особенно в постели.
— А Ли Ай… он может об этом знать?
Рука Сяожоу со щипцами для льда замерла:
— Нет ничего такого, что стоило бы скрывать.
Они вернулись в гостиную. Нин Цзэчэнь лениво щелкал пультом и, наткнувшись на рекламу белья, нагло усмехнулся:
— Вау, сетчатые чулки, какие сексуальные ножки.
Сяожоу сделала глоток чая и невозмутимо парировала:
— Вяленое мясо к праздникам перевязывают точно так же.
- Большой красильный чан (大染缸, dà rǎn gāng) — классическая метафора общества или порочной среды, которая неизбежно «окрашивает» (меняет) любого человека под свой лад. ↩︎
