Безобразие, просто безобразие.
По идее, пригвожденной к месту должна была остаться одна Ху Сю, но все трое уставились на фигуру в дверях и застыли, словно гипсовые статуи. Дяо Чжиюй озадаченно посмотрел на мертвую тишину в кофейне:
— Вы… что с вами?
Чжао Сяожоу даже забыла, что ведет съемку:
— Обалдеть, живой. Цинь Сяои вышел из театра.
Сказано так, будто Нин Цзэчэня она сама не выманила из того же театра хитростью. Ху Сю, придя в себя, встретилась взглядом с Дяо Чжиюем, и последняя нить рассудка в ее голове с треском лопнула. Это не сон. После ночного дежурства у ее подъезда он действительно пришел искать ее в REGARD.
Вне образа Дяо Чжиюй не казался просто «мальчиком». Его мужская харизма заставляла напрочь забыть, что ему всего двадцать два. Он был притягательным, «убийственным» мужчиной.
С грохотом перевернув телефон на стол, Чжао Сяожоу вытолкнула Ли Ая наружу, продолжая улыбаться Дяо Чжиюю:
— Эм, Цинь Сяои, прошу прощения. Поболтай пока с Ли Аем на улице, покурите, у нас с Ху Сю срочное дело на три минуты.
Выпроводив мужчин, она преградила им путь дверью и обернулась к подруге. Глаза Сяожоу горели: — Чего застыла? Срочно поправь макияж! Где помада? У тебя половины брови нет, ты знала? В сумке полный набор, даже лампа есть, шевелись!
— А? — опешила Ху Сю.
— Думаешь, ночная дымка — это романтично? Нет, сейчас у тебя лицо обращено к земле, а спина к небу1, вся какая-то помятая. Садись, я тебя накрашу!
Кисти порхали по лицу Ху Сю. Не успела та сосчитать слои, как Сяожоу распылила ей на макушку сухой шампунь:
— Этот мужчина очень хитер. Наверняка пришел специально, чтобы застать тебя врасплох, разочароваться и поставить крест. Держись достойно, поворачивайся правой стороной. Это твой лучший ракурс. И не делай жалобное лицо. Времени мало, я спасла что могла. Такой «натуральный» макияж он заметить не должен.
Ху Сю взглянула в зеркало. Блеск на губах сиял так, что вот-вот капнет, на веках блёстки. Абсурд. Она решительно стерла тени, приняв непоколебимо героический вид:
— Неважно. Может, он ищет меня, потому что я случайно что-то прихватила из реквизита «Поезда», и он пришел забрать вещь.
— Ну да, ты забрала его сердце, — бросила ей в спину Сяожоу.
— Прекрати нести пошлости! — Ху Сю обернулась, теряя терпение.
Перед выходом она вытерла лак для губ о тыльную сторону ладони. Интуиция подсказывала, что и Цинь Сяои, и Ли Жун видят людей насквозь. Маленькие уловки им ясны как день, и нет нужды так стараться вне сцены.
На улице пахло табаком. Ли Ай всегда доставал пачку, когда нужно было наладить контакт. Они с Дяо Чжиюем, окутанные дымом, на удивление легко нашли общую тему, серьезный разговор взрослых мужчин. Они обсуждали интерьерные журналы: мол, слишком много пафоса, декора и заметок дизайнеров, которые бесконечно далеки от реальности.
— Раньше снимал для них промо-ролики, — произнес Дяо Чжиюй голосом до неприличия магнетическим. — Все эти публикации и съемки — сплошная упаковка, полуправда-полуложь. Люди там сами не понимают, где искренность, а где игра.
Он рассуждал настолько зрело, что Ху Сю засомневалась, не подделал ли он возраст в паспорте. Заметив ее, Дяо Чжиюй переменился в лице. Ли Ай улыбнулся и ободряюще похлопал его по плечу.
- Лицо обращено к земле, а спина к небу (面朝黄土背朝天, miàn cháo huáng tǔ bèi cháo tiān) — китайская идиома о тяжелом крестьянском труде; здесь означает изможденный и неухоженный вид. ↩︎
