Весь мир вокруг клокотал, метался и безумствовал. Всё перед глазами было искажено и окрасилось в кровавый красный, он ничего не мог ни разобрать, ни расслышать, кроме одного — живого, мягкого тела в его объятиях.
— Синь Мэй… — он прижал её к себе так крепко, словно она могла исчезнуть в следующее мгновение. — Я… я что-то…
Он сам понимал, что с ним происходит неладное. Раньше он умел мгновенно обретать ясность и хладнокровие, но сейчас кровь бурлила неудержимо. Даже различить он не мог: то ли это бешеная страсть, вызванная запахом крови, то ли всепоглощающее жаждущее убийство безумие.
Он только сильнее сжимал её, вновь и вновь гладя рукой по волосам и по тонкой спине. Лу Цяньцяо наклонился и взглянул на её лицо. В изумлении её глаза распахнулись, зрачки казались чернее ночи, кожа щёк была нежной и светлой, изящная линия бровей подчёркивала густоту ресниц.
Он любил это лицо, любил её, и при виде его сердце наполнялось несравненной радостью.
Его пальцы скользнули вниз по щеке и коснулись тонкой белой шеи. Он не удержался и припал губами к её коже. Ему хотелось целовать её без конца, прижимать к себе всё крепче и… вместе с тем оборвать её прекрасную жизнь в собственных объятиях.
Шея её была слишком хрупкой: стоило чуть сжать — и она сломается. Эти изящные плечи были чересчур нежными, чтобы вынести груз тяжести. А её мягкие тонкие и слабые руки, наверное, никогда не держали оружия. Пусть сил у неё было больше, чем у простых людей, но всё равно рано или поздно она станет его слабостью. И тогда вся императорская усыпальница превратится в смертельную ловушку для него самого. Чем сильнее любовь, тем она губительнее.
Слабая смертная девушка и маленький демон не могли выдержать любви призрачного воина. Настоящий, совершенный призрачный воин не имел права на слабости ни внешние, ни внутренние.
Он разорвал с неё промокшее одеяние, и белизна её тела раскрылась в его руках, словно цветок.
Как же она прекрасна.
Лу Цяньцяо глубоко вошёл в неё. Вожделение вспыхнуло с такой силой, словно внутри него разгорелось пламя. Он схватил её за волосы и заставил поднять лицо навстречу себе. Ему нужно было видеть её. Видимо, из-за того, что он никогда ещё не был с ней таким грубым, на лице Синь Мэй проступило явное недовольство. Она резко потянула его за волосы, прижала его лоб к своему, и их дыхание переплелось в горячем порыве.
«Даже если она прекрасна, она станет моей слабостью. Если живёт ради меня, то и умереть должна ради меня».
Его пальцы медленно скользнули к её шее. Стоило бы лишь сомкнуть ладонь и чуть повернуть, и она ушла бы из жизни в самый прекрасный миг.
Он сжал её горло.
«Что-то не так…» — Синь Мэй почувствовала, как в глазах темнеет. Её руки он зажал над головой, она не могла вырваться. Она изо всех сил приоткрыла веки, пытаясь рассмотреть его лицо. Один его глаз светился, словно расплавленная кровь, а другой был чёрным, холодным и безжалостным.
— Лу… Лу Цяньцяо… — едва слышно позвала она.
Будто услышав зов, он наклонился ниже и, слегка разомкнув губы, поцеловал её.
Синь Мэй приоткрыла рот и резко укусила. Это было единственное, что она могла сделать. Зубы сомкнулись крепко, он вздрогнул всем телом, словно очнулся от сна. Лу Цяньцяо долго сидел неподвижно, потом провёл пальцами по губам. На кончиках осталась крошечная капля крови.
Он вновь взглянул на Синь Мэй, поваленную им к самому краю пруда. Она кашляла до изнеможения, лицо её горело красным.
Кровавый привкус на губах обострил его чувства. Лицо Лу Цяньцяо мгновенно изменилось. Он резко вскочил и в следующее мгновение исчез.
— Эй! Эй-эй!..
Синь Мэй продолжала задыхаться в мучительном кашле и чуть не плакала. Как же так?! Как он мог… уйти в самый разгар?
В спешке накинув на себя одежду и вернувшись в спальню, она не увидела там Лу Цяньцяо. Исчезли и разбросанные у дверей вещи. Волосы её ещё оставались влажными, когда она, тревожно озираясь, бросилась по всему императорской усыпальнице в поисках. Если она не ошиблась… только что его глаза будто изменились? Одна радужка стала чёрной? И он сжал её горло… неужели начинается новое превращение? Но ведь бедствие превращения должно было уже миновать!
Синь Мэй, запыхавшись, добежала до священной дороги. Вдруг она услышала голос Сы Ланя:
— Генерал, с вашими глазами что-то не так!
Она обогнула каменных воинов и коней и действительно увидела его. Лу Цяньцяо, закутанный в тяжёлый плащ, шагал по заснеженной дороге. В этом высоком и одиноком силуэте сквозило что-то жуткое и чужое.
Сы Лань дважды повторил вопрос, но тот не проронил ни слова, и лишь упорно продолжал идти. Тогда он торопливо кинулся вперёд:
— Генерал собирается выйти? Я сейчас приведу Лэ Юньхуа.
— Убирайся. — Голос Лу Цяньцяо прозвучал ледяным.
За десять лет службы Сы Лань никогда не слышал от него столь холодных слов, и оторопел.
— Убирайся.
С этими словами раздался резкий свист. Чёрный кнут взвился, словно оживший дух, и с ужасающей силой обрушился на грудь Сы Ланя. Тот, не издав ни звука, отлетел назад, забрызгав снег кровью, и упал без сознания.
— Лу Цяньцяо! — Синь Мэй в ужасе вскрикнула.
Он… он и вправду убил Сы Ланя?!
Кнут дрожал в его руке. Лу Цяньцяо обернулся. Некогда два прозрачных кроваво-красных глаза теперь изменились: один почернел, другой горел алым, от чего взгляд его стал зловещим и безмерно странным.
Его голос тоже дрожал:
— Не подходи. Возвращайся.
Удержать в себе жажду крови он уже не мог. В отличие от прежних вспышек, теперь стоило взгляду задержаться ещё миг — и он разметал бы кнутом всех обитателей усыпальницы в пыль, будто желая уничтожить любую слабость без остатка.
Синь Мэй юркнула за каменную статую, высунула голову и крикнула:
— Ты… ты что, опять сошёл с ума?!
С гулким ударом кнут обрушился на каменного воина. Огромная голова статуи слетела, словно игрушка. Синь Мэй, подпрыгнув как вспугнутый заяц, рванулась прочь и укрылась за каменным конём, едва отдышавшись.
— Возвращайся.
