— И не думай, что подать чай и совершить земной поклон моей матери — это величайшая несправедливость. Скажу прямо: если ты не хочешь выходить замуж из двора Цинхэн — ладно. Верни мне приданое, которое подготовила для тебя а-нян. Если не вернёшь, я сама пойду в семью Цзян и потребую его обратно! Получила выгоду, а ещё продаёшь послушание, так дела не делаются1.
Жун Вань глубоко вздохнула и, с трудом сдерживая слёзы, готовые вот-вот покатиться из глаз, вскинула голову и сказала:
— Почему это не выходить? Я непременно открыто и честно выйду замуж в семью Цзян. Я в сердце у брата из семьи Цзян, и я не поверю, что ради какой-то двоюродной сестры он отдалится от меня.
Жун Шу уже давно знала, как поступит Жун Вань.
И неудивительно. В прошлой жизни, когда хоуфу постигла беда, та дафужэнь из семьи Цзян посадила Жун Вань под замок. Когда Пэй-инян вышла из тюрьмы Далисы, первым делом она отправилась в семью Цзян навестить Жун Вань.
Но тогда та дафужэнь не пустила Пэй-инян на порог, заставив её отведать супа за закрытыми дверями2.
В то время Жун Вань только забеременела вторым ребёнком. От испуга и гнева она не смогла сохранить дитя.
Когда у семьи Пэй случилась беда, семья Цзян предпочла наблюдать, сложив руки в рукава. Естественно, когда несчастье постигло Чэнань-хоу, они тем более не могли протянуть руку помощи.
Позже Пэй-инян пришла с мольбой к Жун Шу.
К тому времени Гу Чанцзинь уже стал левым помощником главного цензора Дучаюань и пользовался огромным уважением Императора, так что люди из семьи Цзян ради Гу Чанцзиня были с Жун Шу более-менее учтивы.
Но когда Жун Шу отправилась в семью Цзян, чтобы забрать человека, Жун Вань не пожелала уходить с ней.
— Я не могу уйти. Если я уйду, что будет с Инь-цзе-эр3? Я не могу отдать Инь-цзе-эр на воспитание той дряни, — Жун Вань покачала головой, на её лице была печать болезни. — К тому же, пока я остаюсь женой Цзян Шэнлиня, посторонние будут хоть немного остерегаться, и, возможно, отцу и… матери будет жить хоть немного легче.
На этом она запнулась, подняла глаза на Жун Шу и, чеканя каждое слово, произнесла:
— А-цзе, раньше я ничего не понимала.
Понимание жизни приходит к людям через уроки, вырезанные на костях и запечатленные в сердце, один за другим.
Раньше, в девичестве, Жун Вань перед Жун Шу всегда держалась гордо, словно вечно готовый к бою павлин.
Эта вторая младшая сестра ради Пэй-инян из кожи вон лезла, создавая себе репутацию. Она стремилась быть лучшей во всём: в цитре, шахматах, каллиграфии и живописи, мечтая, чтобы весь Шанцзин знал, что дочь Пэй Юнь ничем не хуже благородных девиц из других знатных домов.
Замужество в семью Цзян стало самым блистательным моментом в её жизни.
Она думала, что семья Цзян станет её опорой в будущем.
Только она не понимала, что многие опоры в этом мире подобны песочным замкам, построенным на берегу моря. Нахлынет большая волна, и от них не останется даже основания.
Не прошло и трёх лет после замужества в семью Цзян, как от её былой гордости не осталось и следа. Она стала похожа на павлина, которому вырвали перья из крыльев и раздробили кости.
— Ты думаешь, человек, который накануне свадьбы отправляется кататься по реке и любоваться фонарями с другой гунян, будет уважать тебя после женитьбы? — равнодушно спросила Жун Шу. — Семья Цзян и Цзян Шэнлинь — не опора тебе и не опора Чэнань-хоуфу. На них нельзя положиться.
В прошлой жизни беда, разрушившая семью Жун, давно позволила Жун Шу разглядеть истинное лицо людей из семьи Цзян. Она не любила обитателей зала Цююнь, но ещё больше ей были отвратительны такие вот якобы старинные аристократические семьи, как семья Цзян, с их напускным благородством.
— Что ты понимаешь? — Жун Вань покраснела от стыда и гнева. — Если не семья Цзян, то кто? Неужто Гу Чанцзинь? Думаешь, я не знаю, что тогда бабушка и отец вовсе не соглашались на твой брак с ним, это ты сама настояла! Так разозлила бабушку, что она заперла тебя на месяц!
Жун Шу не поддалась на провокацию и лишь спокойно ответила:
— Я вышла за него, потому что он был мне по сердцу. И пусть он мелкий чиновник с дощечкой в руках и мерой зерна жалования, что с того? Мне он нравился, вот я и вышла. А если бы не нравился, то даже будь у него в руках огромная власть, я бы без колебаний развелась с ним. Я никогда не стану цепляться за человека, который этого не заслуживает и о ком не стоит жалеть. Ты на каждом шагу твердишь, что Цзян Шэнлинь хранит тебя в сердце, говоришь, что это ради Чэнань-хоуфу. Признай же, Жун Вань, тебе просто жаль расставаться с блеском, который приносит этот брак. Выйдешь ты за Цзян Шэнлиня или нет — мне всё равно. Но если посмеешь не выказать уважения моей матери, посмотришь, не побоюсь ли я пойти в семью Цзян к твоей будущей свекрови и потребовать приданое назад.
Когда разговор не клеится, и полслова — лишнее.
Жун Шу не желала больше ничего говорить. Она взяла лежавший на столе веер-туаньшань и велела Ин Юэ выйти расплатиться по счету.
— Считай, что сегодня я пригласила тебя посмотреть спектакль. Если хочешь смотреть дальше, оставайся, я заплачу серебром. Если нет, я отвезу тебя обратно в хоуфу прямо сейчас.
Договорив, она вышла из отдельной комнаты.
Деревянная лестница вниз проходила мимо нескольких соседних комнат. Когда Жун Шу проходила мимо комнаты номер четыре под знаком «Небо», она и не подозревала, что весь её разговор с Жун Вань достиг ушей Гу Чанцзиня.
Гу Чанцзинь находился здесь уже четверть часа. Он не сделал и глотка чая, который держал в руке. Когда он заметил, что чай совсем остыл, повозка с роскошным балдахином Жун Шу уже отъехала от башни Линьцзянлоу.
Та эргунян из семьи Жун уехала вместе с ней.
- Получила выгоду, а ещё продаёшь послушание (得了便宜还要卖乖, dé le piányi hái yào mài guāi) — ситуация, когда человек уже сорвал куш или обманул кого-то ради своей пользы, но вместо того, чтобы тихо радоваться, он начинает жаловаться на «тяжёлую долю», требовать сочувствия или делать вид, что сделал это ради общего блага. ↩︎
- Отведать супа за закрытыми дверями (吃了个闭门羹, chī le gè bìmén gēng) — получить отказ в приёме, поцеловать замок. Выражение зародилось в эпоху Тан. Рассказывают о знаменитой куртизанке по имени Ши Фэн, которая была очень разборчива в гостях. Если гость ей не нравился, она не выходила к нему, а велела слугам подать ему миску супа прямо у порога. Это был тонкий, но ясный намек: «Поешь и уходи, тебя здесь не ждут». ↩︎
- Инь-цзе-эр (茵姐儿, Yīn jiě’er) — «сестрёнка» Инь. В старом Китае суффикс «цзе-эр» (姐儿) добавлялся к именам девочек в семейном кругу. ↩︎
