Кроме того, соответствующие досье на замешанных кандидатов тоже составляли толстую стопку, но за время, пока выпивается чашка чая, он смог выделить ключевых фигур этого дела. Неудивительно, что он в столь молодом возрасте смог стать Чжуанъюанем.
Ху Хэ усмехнулся:
— Неплохо. Ранее в Синбу ты, должно быть, слышал от Лу-дажэня и Тань-дажэня, что каждый год, как только завершаются экзамены, Три судебных ведомства получают немало тайных доносов, и больше всего их приходится на Дучаюань. Но мы не начинаем расследование сразу же, как только появляется донос. Знаешь, почему в этом году мы проводим тщательную проверку?
Гу Чанцзинь на мгновение задумался, покачал головой и ответил:
— Сягуань не знает, надеюсь, Ху-дажэнь прояснит ситуацию.
— В этот раз вопросы для экзаменов составляли старый министр и ученый Линь. Вопрос, заданный старым министром, был особенно каверзным, и на него ответил лишь один экзаменующийся. Выходя из экзаменационного двора, этот экзаменующийся пробормотал себе под нос: «Неужели такое совпадение возможно?»
Услышав это, Гу Чанцзинь сразу всё понял. Говорящий не имел умысла, а слушающий принял к сердцу. Слова этого экзаменующегося, вероятно, были кем-то подслушаны. Стоило ему занять призовое место, как на него тут же донесли.
— Экзаменующийся, о котором говорил Ху-дажэнь — это Пань Сюэлян?
Ху Хэ кивнул:
— Именно так. Вчера я специально посылал людей допросить его, и он признал, что действительно произнес те слова, выйдя из экзаменационного двора. Но когда мы спросили его, в чем заключалось совпадение, он наотрез отказался отвечать. Сейчас среди студентов поднялся страшный шум, говорят, что Пань Сюэлян сам признался в мошенничестве. Однако в Шанцзине нет человека, который не знал бы благородства старого министра; он не мог пойти на такое дело, как утечка экзаменационных тем и мошенничество.
Старый министр, о котором говорил Ху Хэ — это Фань Чжи. Фань Чжи сейчас уже в преклонных годах. В прошлом, когда министр Пэй был забит палками насмерть наследным принцем Циюанем, Фань Чжи, который уже ушел на покой по старости, вернулся в Шанцзин и принял пост министра Либу.
Фань Чжи когда-то был сановником, управляющим пограничными землями. После перевода из провинции обратно в Шанцзин он последовательно занимал должности главы Гоцзицзянь, левого заместителя министра Либу, министра Либу и помощника старшего секретаря Нэйгэ. Даже своевольный наследный принц Циюань относился к нему с почтением, только потому, что этот добродетельный и уважаемый старый министр когда-то был наставником наследного принца.
После восшествия на престол императора Цзяю тот хотел назначить Фань Чжи главным секретарем Нэйгэ, но Фань Чжи согласился остаться лишь в Либу, где и пробыл двадцать лет.
Фань Чжи пользуется огромным уважением при дворе, как мог такой человек допустить утечку тем и мошенничество? Какими добродетелями и способностями обладает этот Пань Сюэлян, чтобы старый господин стал ради него открывать «удобную дверь»?
Не говоря уже о Ху Хэ, даже Гу Чанцзинь счел это невероятным.
— Император всегда уважал старого министра, поэтому и велел нам вывести все на чистую воду, дать объяснение ученым мужам и вернуть старому министру честное имя. — Ху Хэ поднял чашку, сделал глоток чая и продолжил: — Старый министр сейчас сказался больным и восстанавливает силы в своей усадьбе. Пока он не поправится, мы, естественно, не можем его беспокоить. Я уже распорядился взять Пань Сюэляна под стражу, пусть посидит в одиночестве несколько дней, а потом ты пойдешь со мной допрашивать его.
В Дучаюань есть специальное место для содержания преступников. Такого, как Пань Сюэлян, чья вина еще не доказана, следовало бы отпустить, если допрос ничего не дал, но ученые снаружи подняли такой сильный шум, что Дучаюань не осмелился выпустить его.
Так он просидел взаперти семь дней.
Семь дней спустя Ху Хэ повел Гу Чанцзиня к Пань Сюэляну.
Ранее Гу Чанцзинь уже просмотрел сведения о Пань Сюэляне. Этот человек был на несколько лет старше Гу Чанцзиня, в этом году ему исполнилось двадцать пять. По совпадению, Пань Сюэлян тоже был родом из управы Янчжоу и являлся сыном наложницы из семьи торговцев.
Условия в камере, где содержался Пань Сюэлян, были вполне сносными. За прошедшие семь дней он почти не изменился, разве что на лице прибавилось щетины.
Когда Гу Чанцзинь и Ху Хэ вошли, он сидел у окна и читал. Подняв глаза и увидев вошедших, он сначала опешил, затем отложил книгу, встал и чинно сложил руки в глубоком поклоне, произнеся:
— Этот простолюдин приветствует двух дажэней.
Ху Хэ усмехнулся:
— Сегодня я привел с собой еще одного человека, чтобы расспросить тебя. Не волнуйся, это новый помощник главного правого цензора Дучаюань, Гу-дажэнь.
Пань Сюэлян ответил:
— Этот простолюдин не смеет. Поступок Гу-дажэня, подавшего жалобу императору в зале Цзиньлуаньдянь три года назад, стал примером для бесчисленного множества ученых мужей. Этот простолюдин давно восхищается вами.
Круглые глазки Ху Хэ забегали, и он сказал:
— Раз так, то я пойду передохну и оставлю Гу-юйши1 допрашивать тебя наедине. Вы, молодые люди, вероятно, скорее найдете общий язык.
Договорив, он и в самом деле развернулся и покинул камеру.
Пань Сюэлян, вероятно, был несколько удивлен такой непринужденностью Ху Хэ, и его губы слегка дрогнули.
Гу Чанцзинь смотрел на него.
У этого новоиспеченного Хуэйюаня было очень изящное лицо. Должно быть, он имел привычку часто поджимать губы, отчего в уголках рта пролегли две тонкие морщинки, придававшие его лицу особую суровость.
Почувствовав взгляд Гу Чанцзиня, Пань Сюэлян поджал губы и с серьезным видом произнес:
— Гу-дажэнь, спрашивайте, что угодно. На что этот простолюдин сможет ответить, он ответит правдиво.
— Я видел твои работы, — глядя на него, медленно произнес Гу Чанцзинь. — Я просмотрел сочинения с уездного и окружного экзаменов, а также с провинциальными экзаменами и столичными. Ты человек с амбициями, пекущийся о простом народе.
Пань Сюэлян замер.
— Эти четыре работы написаны одна лучше другой. Но сочинение для экзамена, должен признать, действительно не похоже на твоё.
Стиль отражает человека. Ответы Пань Сюэляна были очень правильными, вплоть до некой закостенелости. Если бы такой человек стал чиновником, он, вероятно, был бы честным, но совершенно негибким служащим.
Однако в работе для столичных экзаменов мысли автора были гибкими и живыми, в них чувствовалась искра, способная превратить гниль в чудо, что совершенно не вязалось ни с личностью Пань Сюэляна, ни с его стилем письма.
— Это сочинение действительно написал этот простолюдин, — лицо Пань Сюэляна залилось краской. — Этот простолюдин не мошенничал.
Волнение и негодование на его лице были неподдельными, он был взволнован настолько, что даже его тело слегка дрожало.
Но в его глазах читалась некоторая тревога, словно что-то лишало его уверенности, когда он произносил эти слова.
Тёмные глаза Гу Чанцзиня спокойно изучали его, и вдруг он спросил:
— Раз ты не мошенничал, то почему чувствуешь вину?
- Юйши (御史, yùshǐ) — цензор, чиновник надзорного ведомства; уполномочен следить за злоупотреблениями власти, расследовать коррупцию, выдвигать обвинения против должностных лиц и напрямую подавать доклады императору. ↩︎
