Жун Шу всё никак не могла понять, почему возродилась, и не была уверена, будет ли жива через два года. Раз уж ей посчастливилось встретить человека, знающего толк в подобных делах, она, естественно, хотела всё выяснить до конца.
Тот старый даос, однако, отказался говорить дальше, лишь многозначительно взглянул на Жун Шу и произнёс:
— Нельзя говорить, нельзя. Если в будущем нам суждено увидеться снова, тогда этот старый даос и скажет!
С этими словами он собрался уходить.
— Даочжан только что сказал, что черты моего лица явно указывают на короткую жизнь. Неужто произошла какая-то перемена, из-за которой теперь моё лицо больше не предвещает ранней смерти? — спросила Жун Шу. — Иначе с чего бы даочжан так удивился?
Старый даос, услышав эти слова, замер, перестав обмахиваться веером из рогоза, и оглянулся на неё.
А она смышлёная гунян.
Вдруг почувствовав интерес, он сказал:
— Наша встреча — это судьба, старый даос ответит на один твой вопрос.
У Жун Шу был далеко не один вопрос, но она знала, что подобные мудрецы не от мира сего больше всего придают значение слову «судьба». То, что сегодня он согласился ответить на один вопрос, уже было неплохо.
Поэтому она не стала жадничать и, немного поразмыслив, спросила:
— Если через два года я не умру, умрёт ли кто-то другой вместо меня?
Старый даочжан приподнял бровь и ответил:
— Причина и следствие цикличны, за одним следует другое, так было испокон веков. Что касается вопроса гунян. С другими людьми такое возможно, но с гунян этого не случится.
— Почему со мной не случится?
Старый даос, однако, не ответил:
— Сегодня этот старый даос ответил лишь на один вопрос. Если в будущем нам суждено встретиться вновь, я отвечу гунян и на этот.
Не успели эти слова отзвучать, как фигура старого даоса окончательно исчезла на другом конце моста.
Этот разговор был поистине непостижимым.
Ло Янь на самом деле мало что поняла из разговора старого даоса с Жун Шу, но, боясь, что Жун Шу начнёт накручивать себя, всё же сказала:
— Гунян, не принимайте всерьёз! В наши дни развелось невесть сколько даосов-жуликов. В своё время «Тот самый» легковерно послушал даоса-демона, чем и навлёк гнев Небес.
Под «Тем самым» Ло Янь подразумевала наследного принца Циюаня.
В те годы, когда этот наследный принц управлял государством, он сделал немало полезного, но потом неизвестно почему вдруг увлёкся даосской алхимией. Он строил залы для эликсиров, возводил плавильные печи и, говорят, даже приказал схватить множество девственных мальчиков и девочек, что и вызвало народный гнев.
Репутация наследного принца Циюаня в народе была настолько дурной, что люди, говоря о нём, заменяли его имя на «Тот самый».
У Жун Шу о наследном принце Циюане тоже сложилось не самое приятное впечатление, но она не стала бы из-за этого ненавидеть всех даосов.
В этом мире есть даосы-демоны, но есть и добропорядочные даосы, нельзя одним шестом перевернуть целую лодку с людьми1.
Подавив роящиеся в голове тысячи мыслей, она улыбнулась и сказала:
— Со мной всё в порядке. Идёмте, купим кедровых леденцов.
Старик, торговавший кедровыми леденцами, увидев её, весело поприветствовал:
— Вам как всегда, добавить побольше орешков?
Жун Шу с улыбкой кивнула.
Старик высыпал две ложки кедровых орехов и сказал:
— Тот ланцзюнь, что приходил в прошлый раз вместе с гунян, на днях тоже заходил ко мне купить кедровых леденцов.
Гу Чанцзинь?
Он приходил покупать кедровые леденцы?
Разве может быть, чтобы ему нравились кедровые леденцы?
Жун Шу дважды моргнула и спросила:
— Лаобо уверен, что это был тот самый человек?
— Уверен. Разве мог старик ошибиться, увидев столь красивого ланцзюня? Гунян, подождите немного, кто знает, может, он скоро придёт.
У лаобо сложилось прекрасное впечатление о том ланцзюне. Зная, что эта гунян — возлюбленная того ланцзюня, он решил немного побыть свахой. Глядишь, они и встретятся.
На самом деле он сказал это просто так, к слову, но кто бы мог подумать. Орехи в котле ещё не успели обжариться, а тот ланцзюнь и впрямь появился.
Старик встряхнул железный ковш в руке, вскинул подбородок, указывая вдаль, и весело проговорил:
— Гунян, поглядите-ка! У этого старика не только руки умелые, но и слова вещие.
Жун Шу проследила за его взглядом и тут же встретилась с тёмными, глубокими глазами Гу Чанцзиня.
Он тоже… пришёл купить кедровых леденцов?
В прошлой жизни кедровые леденцы, которые она для него готовила, лежали до тех пор, пока не отсыревали и не портились, а он их так и не ел. Неужели на самом деле он любил их, а не ел только потому, что их делала она?
И такое возможно.
Жун Шу решила, что докопалась до истины, и произнесла:
— Да… гунцзы Юнь тоже пришёл за кедровыми леденцами?
Гу Чанцзинь ещё не успел ответить, как торговец сказал:
— Гунян, две порции кедровых леденцов готовы.
Жун Шу поспешно взяла их, протянула серебро торговцу и только после этого услышала, как стоявший рядом человек неторопливо произнёс:
— Жун Шу, я искал тебя.
Рука Жун Шу, сжимавшая кулёк с леденцами, слегка замерла. Почему он снова назвал её по имени?
Этот человек всегда держал глухую оборону. Раньше он то и дело называл её «фужэнь», но на самом деле в этом обращении сразу слышалась отчуждённость.
Сейчас, когда он назвал её по имени, это, казалось бы, должно было звучать ещё более отстранённо, чем «фужэнь», однако в его тоне слышалась такая непринуждённость, словно они были старыми добрыми друзьями.
Подумав, Жун Шу нашла этому объяснение.
Он просто не смыслит в любви, но понятие о том, что правильно, а что нет, имеет.
В этой жизни, будь то её решительный развод с ним или помощь, оказанная после приезда в Янчжоу, он, должно быть, испытывает к ней некоторую благодарность.
Рассудив так, Жун Шу перестала ломать голову, передала один кулёк с леденцами Ло Янь и приветливо спросила:
— Юнь-гунцзы (в главе 153 упоминалось, что Гу Чанцзиню подготовили имя Юнь Цзинь) возвращается на улицу Пиннань? Будет ли удобно, если Ло Янь-цзе пойдёт со мной?
Ло Янь была из резиденции Хуго-цзянцзюня (защитника отечества), её прислала Даньчжу-сяньчжу, чтобы охранять Жун Шу.
Гу Чанцзинь, немного подумав, ответил:
— Удобно.
Втроём они направились на улицу Пиннань. Всё тот же двор, заставленный пустыми кувшинами из-под вина, всё те же плетёные кресла, но теперь, когда прибавился ещё один человек, атмосфера казалась совсем иной.
Чан Цзи и Чжуй Юня не было, за домом присматривал один лишь Хэн Пин.
Хэн Пин вспомнил, как Чан Цзи перед уходом без умолку твердил: «Не забудь создать господину и шаофужэнь возможность побыть наедине».
Поэтому он вышел из внутренней комнаты и обратился к Ло Янь:
— Я слышал, что Ло Янь-гунян — начальник стражи Даньчжу-сяньчжу. Не могла бы гунян показать мне пару приёмов?
- Одним шестом перевернуть целую лодку с людьми (一竿子打翻一船人, yī gānzi dǎ fān yī chuán rén) — из-за одного плохого человека или поступка осуждать всех скопом; грести всех под одну гребёнку. ↩︎
