Во дворе Саньшэнтан снова посадили утуны. В эту пору для листвы утунов наступает время, когда зелёное и жёлтое не соприкасаются. Листья, что прежде словно были пропитаны слоем зеленого воска, теперь окаймились золотом. Красиво-то красиво, да всё же веет неким унынием.
Цзян-гуаньши невольно вздохнул.
Прежде в Саньшэнтане росло множество видов деревьев: яблони, гранаты, хурма, белые груши, да еще два дерева зизифуса — все эти плодовые деревья лаотайе посадил для хоуфужэнь, ведь хоуфужэнь любила есть плоды, выращенные собственноручно.
Жаль только, что после того как лаое поселился в Саньшэнтане, он заменил все эти деревья, росшие много лет, на утуны.
Люди в старости любят предаваться воспоминаниям, вот и Цзян-гуаньши немного тосковал по Саньшэнтану, чьи ветви с приходом осени гнулись под тяжестью плодов.
Пока он предавался мыслям, старый слуга, присматривающий за воротами впереди, уже с радостным волнением вел Шэнь Ичжэнь и Жун Шу внутрь.
Старые слуги в саду Шэнь были беззаветно преданы Шэнь Хуаю, и даже теперь, когда домом управлял Шэнь Чжи, они по-прежнему считали Шэнь Ичжэнь старшей гунян семьи Шэнь.
В павильоне Сянъюнь Шэнь Чжи только закончил прием лекарства, когда слуга доложил, что вернулась хоуфужэнь.
Шэнь Чжи оцепенел на некоторое время, а затем поспешно вышел наружу.
— Чжэнь-нян? — он посмотрел на Шэнь Ичжэнь и с удивлением спросил: — Отчего же не послала человека заранее предупредить а-сюна?
Шэнь Ичжэнь равнодушно ответила:
— Сад Шэнь — это мой дом, неужто я дорогу домой позабыла?
Она всегда была решительной, так было и тогда, когда она привезла Чжао-Чжао из Шанцзина обратно в Янчжоу. Ни слова не говоря, она добралась до переправы, не послав весточки заранее.
Шэнь Чжи добродушно усмехнулся:
— Хоть в Янчжоу и одержали победу, но сейчас в городе еще бесчинствуют бродячие бандиты и беженцы. Разве а-сюн (брат) не потому беспокоится, что с тобой в дороге могло случиться несчастье?
Сказав это, он тут же распорядился устроить приём в честь возвращения Шэнь Ичжэнь, велел Цзян-гуаньши передать на большую кухню приказ, перечислив множество блюд, которые Шэнь Ичжэнь любила с детства.
Когда Цзян-гуаньши удалился, он сопроводил Шэнь Ичжэнь к флигелю Иланьчжу и мягко спросил:
— Не утомилась ли в дороге?
Шэнь Ичжэнь бросила взгляд на Шэнь Чжи.
Лицо его было крайне измождённым, со скрытыми признаками болезни, но к ней он, как и прежде, проявлял заботу, расспрашивая о холоде и тепле, совсем как в детстве, ставя ее дела превыше всего.
Шэнь Ичжэнь когда-то любила Шэнь Чжи, и, узнав, что у него есть возлюбленная, горевала.
Но всё, что было в прошлом, умерло ещё тогда, когда она расторгла их устную помолвку.
Когда семья Шэнь оказалась в беде, отец собирался дать ему денег и отправить обратно в семью Тань, но он отказался, заявив, что раз его имя внесено в родословную клана Шэнь, то он до самой смерти останется человеком семьи Шэнь.
Это лицо, выражавшее столь искренние чувства, обмануло отца, обмануло и её.
Конечно, возможно, тогда Шэнь Чжи говорил правду и действительно желал разделить с семьей Шэнь жизнь и смерть.
Только вот люди меняются, и хранить верность своему сердцу всегда было делом нелегким.
Вечером они ужинали в павильоне у озера.
Шэнь Чжи упомянул Чжан-мама.
— Я пригласил из Шучжуна искусного лекаря, на днях он должен прибыть в Янчжоу. Завтра же отправлю людей забрать Чжан-мама в сад Шэнь. Чжан-мама и Чжао-Чжао связывают глубокие чувства, эти десять с лишним лет она заботилась о Чжао-Чжао, не жалея сил, так что вернуть ее в сад Шэнь для ухода будет достойным ответом на их отношения госпожи и слуги.
Чжан-мама сейчас находилась в лечебнице Моу-дайфу (лекаря Моу).
Шэнь Ичжэнь скрыла холод в глазах и улыбнулась:
— Лекарь Моу — самый прославленный врач в Янчжоу, у него за тысячу золотых трудно выпросить и одно прощупывание пульса, а теперь нам с таким трудом удалось упросить его лечить Чжан-мама, так к чему а-сюну делать лишнее и приглашать другого врача?
Шэнь Чжи уловил холодок в её голосе и поспешно сказал:
— Лекарь Моу уже в преклонных годах и давно не ведёт приёмов. А-сюн просто опасается, что у него не хватит сил присматривать за Чжан-мамой.
Шэнь Ичжэнь всё ещё ждала, когда Чжан-мама очнётся, чтобы хорошенько её расспросить, так как же она могла передать Чжан-мама в руки Шэнь Чжи?
Услышав это, она ответила:
— Моу-дайфу был дружен с отцом, он непременно приложит все усилия, чтобы вылечить Чжан-мама. Чжан-мама — кормилица Жун Шу, ее купчая тоже у меня на руках, меня куда больше, чем а-сюна, заботит, поправится она или нет, так что а-сюну не стоит утруждаться.
Шэнь Чжи понимал, что если продолжит настаивать, это будет выглядеть подозрительно.
Он хотел забрать Чжан-мама обратно в сад Шэнь на лечение лишь потому, что боялся, как бы цзюньчжу не упрекнула его в нерадивости, хотел дать цзюньчжу объяснение. Ну и ладно, Моу-дайфу действительно искусен, и Чжан-мама в лечебнице семьи Моу будет в большей безопасности, чем в саду Шэнь.
— Что ж, хорошо. В эту поездку я получил в Фуцзяни очень редкий экземпляр пустынного женьшеня, завтра же отправлю человека передать его лекарь Моу.
Этот поступок нельзя было назвать невнимательным.
В этом мире врачи, обладающие хоть сколь-нибудь высоким мастерством, более или менее одержимы редкими лекарственными снадобьями. Получив такой экземпляр цистанхе, даже такой человек с нелюдимым характером, как лекарь Моу, наверняка расплывется в улыбке.
— А-сюн и впрямь внимателен к Чжан-мама, — улыбнулась Шэнь Ичжэнь. — Чжан-мама — кормилица Чжао-Чжао, и раз ты так о ней беспокоишься, я благодарю тебя от имени Чжао-Чжао. Только вот а-сюн узнал о нападении морских разбойников на Янчжоу раньше меня, но не вернулся в Янчжоу немедленно, чтобы защитить Чжао-Чжао, оставив ее одну в саду Шэнь, и даже не побоялся, что с ней случится три длинных и два коротких1!
Шэнь Ичжэнь находилась далеко в Шанцзине, и когда получила известия, водные пути были уже перекрыты, поэтому ей поневоле пришлось добираться по суше.
А Шэнь Чжи в то время был ещё на пути в Фуцзянь, и если бы он захотел, стоило лишь велеть лодочнику развернуть лодку, и меньше чем за полмесяца он смог бы поспеть обратно в Янчжоу.
Но он этого не сделал. Он продолжил путь в Фуцзянь и вернулся в Янчжоу всего на два дня раньше неё.
Когда Шэнь Ичжэнь говорила это, голос её был холодным, словно ледяная глыба, а на лице трудно было скрыть разочарование.
От этих её слов опешил не только Шэнь Чжи, но даже Жун Шу замерла.
Когда в Янчжоу случилась беда, она никогда не возлагала надежд на Шэнь Чжи, поэтому Жун Шу было всё равно, вернётся он или нет.
- Три длинных и два коротких (三长两短, sān cháng liǎng duǎn) — идиома, означающая неожиданное несчастье или смерть. Это выражение связано с традиционным китайским гробом. Гроб состоит из шести досок: дно, крышка и две боковые стенки — длинные (три длинных), а торцевые стенки — короткие (две короткие). До того как крышку прибьют, получается «три длинных и две коротких». ↩︎
