Жун Шу впервые видела Гу Чанцзиня в таком наряде и не могла удержаться, чтобы не посмотреть на него лишний раз, явно желая что-то сказать, но колеблясь.
Словно почувствовав её взгляд, Гу Чанцзинь приподнял соломенную шляпу, и из-под полей показались его глаза, глубокие и холодные, точно ледяной омут.
— Что случилось?
Жун Шу немного подумала и сказала:
— Да… вам лучше пройти в каюту и прислуживать там.
Сказав это, она развернулась, поднялась по деревянному трапу и вошла в каюту.
Гу Чанцзинь посмотрел на край её подола цвета инея, скрывшийся за лестницей, и последовал за ней.
Войдя в каюту, Жун Шу произнесла:
— Дажэнь, вам всё же лучше поменьше выходить наружу.
Это пассажирское судно было лучшим у семьи Шэнь. Одних только кают здесь насчитывалось более десятка, а посередине располагалась просторная столовая. Внутри стояли три длинных стола из хуанли, по обе стороны от которых теснились стулья гуаньмаои1. Здесь могли одновременно обедать десятки человек.
Однако в этот миг в огромной столовой они были лишь вдвоём. Гу Чанцзинь сел на стул рядом с Жун Шу и спросил:
— Я выгляжу неубедительно?
Жун Шу кивнула и честно ответила:
— И впрямь не очень похоже.
Окно позади неё было открыто, речной ветер веял снаружи, слегка перебирая её угольно-чёрные пряди на лбу.
Взгляд Гу Чанцзиня на мгновение задержался на её покрасневших веках, и он спросил:
— Слышал, вчера хоуфужэнь ходила в родовой дом семьи Шэнь?
— Да, а-нян ходила расспросить кое о чём почтенных предков. — Жун Шу помахивала круглым веером с вышивкой люцерны2 на белом шёлке и с улыбкой продолжала: — Отобрать семью Шэнь из рук цзюцзю — задача не из лёгких. А-нян всё ещё нужно время, чтобы хорошенько всё спланировать. К счастью, многие управляющие и приказчики семьи Шэнь: люди дедушки, к тому же рядом Лу Шии, Го-инян, Чжуй Юнь и остальные. А-нян сражается не в одиночку.
Гу Чанцзинь посмотрел в её слегка блестящие глаза, кивнул и сказал:
— Я оставил письмо Чжуй Юню. В случае необходимости он возьмёт его и отправится за помощью к генералу Ляну.
Рука Жун Шу, обмахивавшаяся веером, на миг замерла. Она посмотрела на него и искренне произнесла:
— Благодарю вас, дажэнь.
Стоило ей договорить, как корпус судна внезапно слегка качнулся.
Корабль отправился в плавание.
Снаружи, из коридора, донёсся шум весёлых шагов и голосов.
Ло Янь вошла, прижимая к груди огромную охапку ветвей кизила. За ней следовал Чан Цзи, неся в руках две бамбуковые шкатулки.
— Гунян, это почтенный старец Гуань велел мне принести в каюту. Сказал, что если выходишь в плавание в девятом месяце, нужно непременно повесить на двери каждой каюты плоды кизила для защиты и спокойствия.
Чан Цзи с улыбкой подхватил:
— Нужно не только вешать кизил, но и продолжать сегодня есть пирожные чунъянгао3, чтобы отвадить водную нечисть.
У людей, выходящих в море, было множество суеверий. Жун Шу, следуя местным обычаям, взяла из рук Ло Янь ветви кизила и отправилась вешать их в свою каюту.
Этот кизил был собран в горах только сегодня. На гроздьях ярко-красных продолговатых плодов ещё поблескивали капли воды. Жун Шу посмотрела на алые ягоды, свисавшие у неё на руках, и невольно вспомнила праздник Чунъян, который был семь дней назад.
Праздник Чунъян в Великой Инь считается важным торжеством. Прошлой ночью а-нян спрашивала её, праздновала ли она его.
Жун Шу ответила, что праздновала, и это действительно было так.
В этом году праздник Чунъян она провела на улице Пиннань вместе с Гу Чанцзинем.
Конечно, там был не только Гу Чанцзинь. Ло Янь, Чжуй Юнь, Чан Цзи и Хэн Пин тоже были с ними.
Из-за Чжан-мама у Жун Шу поначалу не было настроения праздновать. Однако Чан Цзи и Чжуй Юнь, мастера устраивать дела, ещё за два дня до срока заготовили вино из хризантем, пирожные чунъянгао и мешочки с кизилом.
Простой люд Великой Инь, отмечая Чунъян, непременно должен совершить восхождение, прощаясь с зеленью4, а затем собрать плоды кизила, выпить хризантемового вина и отведать пирожных чунъянгао. Без любого из этих обрядов не обойтись.
Яд в теле Жун Шу только-только выветрился, и у неё, разумеется, не было сил «совершать восхождение и прощаться с зеленью». На девятый день девятого месяца она собиралась попрощаться с Гу Чанцзинем и вернуться в сад Шэньюань.
Кто бы мог подумать, что едва утром откроется дверь, как на пороге окажется деревянная скамья высотой до середины голени.
Гу Чанцзинь стоял снаружи и сказал ей:
— Наступи на неё.
Она ошеломлённо посмотрела на него, не сразу поняв, что это значит.
Должно быть, её недоумённый вид показался ему забавным. Мужчина слегка опустил глаза и с улыбкой произнёс:
— Совершить восхождение можно и дома. Если ты наступишь на эту скамью, в этом году тебя минуют все беды и невзгоды.
— Разве сегодня… каждый должен совершать восхождение? — спросила она с сомнением.
— Да, — ответил Гу Чанцзинь. — Хэн Пин и Ло Янь-гунян этим утром забирались на дерево, а Чжуй Юнь и Чан Цзи на крышу.
Дерево и крыша…
Жун Шу выбрала скамью.
Сяонянцзы послушно приподняла подол юбки и осторожно встала на подставку для ног, которую Гу Чанцзинь поставил у двери.
— И как долго мне нужно так «восходить»?
— Половину чашки чая.
Жун Шу вовсе не хотелось стоять здесь и глазеть на Гу Чанцзиня в течение этого времени. Она уже собиралась сказать ему, чтобы он шёл заниматься своими делами, как вдруг услышала:
— Чжуй Юнь и Чан Цзи приготовили хризантемовое вино и пирожные чунъянгао. Не лучше ли вам с Ло Янь-гунян вернуться в Шэньюань завтра?
Жун Шу замерла. Как он догадался, что она хотела вернуться в Шэньюань именно сегодня?
Словно предугадав её слова, Гу Чанцзинь невозмутимо добавил:
— Яд в теле Ло Янь только-только выветрился, ей лучше остаться ещё на один день, чтобы избежать неожиданностей.
Жун Шу немного подумала и была вынуждена ответить:
— Тогда мы с Ло Янь-цзе побеспокоим вас ещё один день. Простите за хлопоты, дажэнь.
Её тон в этих словах был чрезвычайно вежливым. Гу Чанцзиню было всё равно, он лишь поднял глаза и посмотрел на неё.
Благодаря деревянной скамье сяонянцзы стала даже чуть выше него. Она выглядела очень милой, придерживая юбку и стоя на подставке. Её иссиня-чёрные волосы были частично собраны в узел «падение с лошади»5, а частично рассыпались по плечам, плавно колышась на ветру.
Как только время, равное половине чашки чая, истекло, Гу Чанцзинь сделал шаг вперёд и медленно вколол в её причёску ветку с плодами кизила, на которых ещё блестела роса. Ярко-красные ягоды, подобные чистейшему агату, мягко повисли у её виска.
О, эта прекрасная дева со мной,
Глаза её блещут живой чистотой6.
Утренний свет падал наискось из-под галереи, и в его лучах плясали мельчайшие пылинки.
Гу Чанцзинь смотрел на неё и тихо произнёс:
— Жун Шу, теперь, когда на тебе кизил, и в этом году, и в будущем тебя не коснутся никакие беды.
- Стул «официальная шапка» (官帽椅, guānmàoyǐ) — один из самых классических и узнаваемых типов стульев в традиционном китайском дизайне мебели (эпохи Мин и Цин). Своё название стул получил из-за сходства выступов верхней перекладины спинки и подлокотников с крылышками шапки высокопоставленного чиновника. ↩︎
- Люцерна (лат. Medicágo) — род однолетних и многолетних трав или полукустарников семейства Бобовые (Fabaceae), объединяющий 103 вида. Представители рода в основном произрастают в Средиземноморском районе. Пояснение взято из википедии.
↩︎ - Чунъянгао (重阳糕, chóngyánggāo) — «пирожное праздника Двух Девяток» (праздника Чунъян). Традиционное лакомство из рисовой муки, которое едят в 9-й день 9-го лунного месяца. Название созвучно слову «высокий» (гао), поэтому поедание этого десерта символизирует карьерный рост и процветание. ↩︎
- Совершить восхождение, прощаясь с зеленью (登高辞青, dēnggāo cíqīng) — обычай праздника Чунъян (девятый день девятого лунного месяца), во время которого люди поднимаются на возвышенности, чтобы полюбоваться природой в последний раз перед наступлением зимних холодов. ↩︎
- Причёска Домацзи / «Падение с лошади» (堕马髻, duò mǎ jì) — это один из самых узнаваемых и романтичных символов женской моды эпохи Тан. По преданию знаменитая красавица Сунь Шоу однажды упала с лошади, и её волосы слегка растрепались и сползли на одну сторону. Мужчины были так очарованы её хрупкостью и небрежным изяществом, что придворные женщины тут же начали имитировать этот «образ пострадавшей красавицы». Пост во ВК про это: https://vk.com/wall-225723614_7879 ↩︎
- «О, эта прекрасная дева со мной, глаза её блещут живой чистотой» (有美一人，清扬婉兮, yǒu měi yī rén, qīng yáng wǎn xī) — строка из «Ши Цзин» («Книги песен»), воспевающая женскую красоту и ясность её взора. Фраза на русском взята из литературного перевода под редакцией Николая Федоренко. ↩︎
