Тринадцатого числа девятого месяца Император Цзяю собственноручно взялся за кисть и поставил красную пометку в новом приговоре по делу Сюй Ли-эр.
Сюй Ли-эр и Цзинь-ши были полностью оправданы и наконец покинули тюрьму Синбу. Родного же племянника Ян Сюя, Ян Жуна, заключили в тюрьму Далисы и приговорили к смертной казни через повешение с отсрочкой.
Изначально Синбу назначило Ян Жуну каторжные работы, но Император Цзяю, дабы предостеречь остальных от подражания дурному примеру, заменил наказание на смертную казнь через повешение с отсрочкой.
Что касается родного дяди Ян Жуна, Ян Сюя, то с того самого дня, девятнадцатого числа восьмого месяца, когда Гу Чанцзинь прошел по Золотому дворцу, чтобы изложить обиды народа, его убрали из окружения Императора Цзяю.
Раньше он был одним из шести бинби и самым ценным названым сыном великого чжанъиня Пэй Шуньняня, иначе Пэй Шуньнянь не передал бы Дунчан в его руки.
Однако после того, как дело Сюй Ли-эр дошло до сведения Императора Цзяю, отношение Пэй Шуньняня к Ян Сюю стало наводить на размышления.
Последние полмесяца Ян Сюй ни одну ночь не мог спать спокойно.
Он люто ненавидел Гу Чанцзиня, ненавидел тех чиновников из Синбу, и в конце концов возненавидел даже собственного племянника Ян Жуна.
Услышав, что Император Цзяю лично изменил приговор Ян Жуну с каторжных работ на смертную казнь через повешение с отсрочкой, он, забыв обо всем, с раннего утра встал на колени перед дежурным помещением Сылицзяня.
После завершения утреннего собрания при дворе Пэй Шуньнянь еще некоторое время прислуживал во дворце Цяньцингун, и когда он вернулся в Сылицзянь, уже близился час шэнь.
Как только Ян Сюй увидел его фигуру, он тут же пополз к нему на четвереньках, непрерывно выкрикивая: «Отец!».
Но Пэй Шуньнянь даже не взглянул на него и молча вошел в дежурное помещение; на лице его не было никакого выражения.
Ян Сюй проследовал за ним на коленях, и стук его коленей об пол раздавался гулким «бум-бум».
— Отец! Отец! Отец, обратите на меня внимание! Сын осознал свою ошибку! Сын правда осознал ошибку!
Пэй Шуньнянь опустился в резное кресло из красного сандалового дерева и искоса взглянул на Ян Сюя.
— А ну встань быстро! Тебе что, мало позора?!
Раз бранит, значит, еще не махнул на него рукой.
Лицо Ян Сюя было измазано слезами и соплями. Он поспешно закивал, издавая звуки согласия, и, дрожа, медленно поднялся.
— Только что во дворце Цяньцингун я сказал Хуан-е, что ты ничего не знал о делах твоего племянника в области Чанпин, — произнес Пэй Шуньнянь. — Пока что Хуан-е сохранил за тобой должность глава Дунчана, но в ближайшее время тебе не следует прислуживать перед лицом Хуан-е. Отправляйся в Юйюнцзянь, поостынь там года два. Когда Хуан-е забудет о деле твоего племянника, вернёшься.
Ян Сюй понял, что от него требуют разорвать все связи с Ян Жуном. Он снова плюхнулся на колени и громко зарыдал:
— У старшего брата вашего сына всего один ребенок — Жун-эр! Ваш сын лишился мужского корня, и теперь вся надежда лишь на то, что Жун-эр продолжит род нашей семьи Ян!
У Ян Сюя было немало дальней родни, но родной брат — всего один, а Ян Жун — единственный сын этого брата. Если Ян Жун умрёт, разве род старой семьи Ян не прервётся?
Пэй Шуньнянь больше всего ценил Ян Сюя именно за эту преданность родственным узам и чувство долга. Здоровье самого Пэй Шуньняня становилось всё хуже. Он продержится ещё несколько лет, а потом, хочет он того или нет, придётся уйти на покой.
Он хорошо понимал, стоит человеку уйти, и прежнее расположение к нему быстро сменяется равнодушием, поэтому он, естественно, хотел подобрать на свое место того, кто умеет быть благодарным и ценит верность.
Изначально выбор Пэй Шуньняня пал на Ян Сюя, но теперь Император Цзяю проникся к тому неприязнью. Если Ян Сюй не поймет, что для него благо, и все еще будет тешить себя пустыми надеждами спасти жизнь племянника, то ему нечего делать ни в Дунчане, ни в Юйюнцзяне.
— Хуан-е сейчас в гневе. Если ты так уж хочешь сохранить наследника, это возможно. Сними свою поясную табличку и сам иди просить милости у Хуан-е. Хуан-е, помня о твоих многолетних трудах, вероятно, сохранит твоему племяннику жизнь, — медленно произнёс Пэй Шуньнянь, опустив глаза.
Ему нужен был верный и благодарный человек, но это не значило, что ему нужен безмозглый дурак. Если Ян Сюй и сейчас попытается защитить Ян Жуна, то ему больше незачем оставаться во Внутреннем дворе.
Ян Сюй мгновенно уловил смысл слов Пэй Шуньняня и ошеломленно уставился на великого чжанъиня, который двадцать лет заправлял делами во Внутреннем дворе.
Громкий плач и слезы тут же прекратились.
Пэй Шуньнянь всё ещё ждал, пока Ян Сюй сделает выбор.
Спустя долгое время Ян Сюй сдавленным от горя голосом произнес:
— Ваш сын еще не успел исполнить сыновний долг перед отцом. Эту поясную табличку ваш сын вернет Хуан-е только после того, как исполнит свой долг перед вами!
Когда Ян Сюй вышел из главного двора служебных помещений Сылицзяня, выражение скорби на его лице внезапно исчезло, а в покрасневших от плача глазах вновь появилась привычная мрачная злоба.
Он давно знал, что этого идиота Ян Жуна не спасти.
Сегодняшнее представление он устроил лишь из страха, что Пэй Шуньнянь бросит его и выберет кого-то другого.
К счастью, Пэй Шуньнянь пока не отказался от него.
Евнух по имени Лю Юань, стоявший рядом с Ян Сюем, встряхнул ярко-красную накидку, которую держал в руках, и сказал:
— Отец, паланкин ждет снаружи.
Ян Сюй равнодушно угукнул, но взгляд его застыл на мосту Цзиньшуй (Мост Золотых вод), что находился неподалеку.
Там молодой ланцзюнь, облаченный в синий чиновничий халат с нашивкой в виде белой цапли, в сопровождении слуги-евнуха направлялся к воротам Даминмэнь.
Возможно, заметив взгляд Ян Сюя, ланцзюнь на мгновение замедлил шаг, посмотрел в его сторону, а затем с достоинством, не выказывая ни подобострастия, ни высокомерия, сложил руки и отвесил глубокий поклон.
От этого невозмутимого вида в душе Ян Сюя вспыхнуло пламя ярости.
Если бы не этот мелкий юаньвайлан из Синбу, его Жун-эр не лишился бы жизни.
Рано или поздно… Рано или поздно он заставит этого человека жизнью заплатить за Жун-эра!
Тяжело выдохнув, он приказал:
— В Юйюнцзянь.
Сев в паланкин, он снова взглянул на Лю Юаня, пару раз скользнул взглядом по его чистому красивому лицу и сказал:
— Через несколько дней я приглашу Пэн-дажэня к себе в усадьбу выпить вина. Не забудь подготовить несколько песен, ты лучше всех знаешь, что нравится Пэн-дажэню.
Пэн-дажэнь, о котором говорил Ян Сюй, был начальником Цзиньивэй Пэн Лу.
Лю Юань почтительно ответил: «Слушаюсь».
Красная родинка меж бровей придавала его изящным чертам лица некий оттенок обольстительности.
