Во дворе Сунсы разбилась лампа, и не прошло и мгновения, как весть об этом дошла до Люмяотан.
— Говорят, служанка, убираясь в комнате, нечаянно задела столик, вот лампа и разбилась.
Разбитая лампа — дело с кунжутное зёрнышко1. Сюй Фу равнодушно кивнула и спросила о другом:
— Янь-эр, покинув Люмяотан, сразу отправился прочь из усадьбы? И не возвращался в Сунсыюань?
— Да, эта старая рабыня лично проводила молодого хозяина до ворот, должно быть, он направился в Министерство наказаний. Чан Цзи и Хэн Пин говорят, что молодой хозяин в последнее время занят делом матери и дочери из области Чанпин, и даже женившись, не дает себе послаблений.
Ань-момо, держа чашку с лекарственным отваром, густым, словно тушь, кормила госпожу Сюй с ложечки и продолжала:
— Сань-гунян («третья госпожа», здесь показывается, насколько близка служанка к своей хозяйке), неспокойно у этой старой рабыни на душе. У той девчонки из рода Жун лицо лисицы-оборотня. Вы позволили молодому хозяину взять её в жены, а не боитесь, что в будущем она утащит его сердце?
Отвар был терпким и горьким. Сюй Фу медленно нахмурилась. Лишь когда чашка опустела и она съела поданные Ань-момо цукаты, то неспешно произнесла:
— Янь-эра я воспитала сама и лучше всех знаю его нрав. Его сердце даже Вэнь Си не смогла согреть, что уж говорить о других. К тому же, женщина из рода Жун хоть и красива, но нравом слишком уж сдержанна и строга, а Янь-эру такие гунян никогда не нравились.
К слову, Сюй Фу видела Жун Шу не впервые.
Когда Жун Шу было одиннадцать лет, их пути однажды пересеклись в Янчжоу. Но тогда Сюй Фу была в шляпе с вуалью, и девочка совсем не разглядела ее лица.
В ту пору девочка была еще мала, но уже стройна и изящна: ясные глаза, белые зубы, нежная, словно нефрит, и мягкая, как цветок. С тех пор прошло семь лет, и Жун Шу действительно выросла красавицей, как Сюй Фу и предполагала.
Говорят, в столице три красавицы: первая — сань гунян (третья девушка) из резиденции Инго-гуна (гун, титул), ныне супруга первого принца Сун Инчжэнь; вторая — дагунян из резиденции генерала Хуго, Му Ницзин; третья — побочная дочь, эргунян из резиденции Чэнъань-хоу, младшая единокровная сестра Жун Шу — Жун Вань.
Эти трое и впрямь обладают обликом цветов и луны, красотой, заставляющей рыб тонуть, а гусей падать2. Но если судить только по лицу, Жун Шу на самом деле превосходит их.
Обычный человек, заполучив такую красавицу-жену, наверняка с головой окунулся бы в край нежности и каждый день сетовал бы, что чудесные ночи слишком коротки. Но у Гу Чанцзиня от рождения холодное сердце и мало страстей, он никогда не приближался к женщинам.
Прошлой ночью он предпочел пить вино во внешнем зале с грубиянами из Министерства наказаний, лишь бы не входить в брачные покои; должно быть, в душе он все еще противится этому браку.
Услышав эти слова Сюй Фу, Ань-момо (момо, обращение) немного успокоилась и спросила:
— Значит, этой старой рабыне все еще нужно устроить так, чтобы женщина из рода Жун приняла то лекарство?
Сюй Фу сощурилась, вспомнив бескровное лицо Жун Шу, и покачала головой:
— Пока оставь. Через два дня ей возвращаться в резиденцию хоу (хоу, титул), а от этого снадобья она наверняка сляжет на несколько дней. Вот когда они с Янь-эром разделят ложе, тогда и поговорим. А пока не разделили, незачем ей его пить, чтобы не выросли боковые ветви.
Договорив, она откинулась на подушку и закрыла глаза.
Ань-момо хотела было сказать что-то еще, но, увидев ее утомленное, осунувшееся и желтое, как воск, лицо, на котором не осталось и следа былой величественной красоты, почувствовала боль в сердце. Она промолчала, тихо опустила полог кровати и с пустой чашкой вышла из комнаты.
За дверью ветер с шумом раскачивал несколько платанов, тучи сгущались все плотнее, глухо рокотал гром. Похоже, собирался ливень.
Ин Юэ прикрыла полуоткрытые створки окон в комнате, чтобы внезапный дождь не потревожил сон гунян.
Только что гунян съела лишь маленькую пиалу каши с мясным фаршем и легла отдыхать; в ее глазах читалась усталость. Должно быть, она сильно измотана.
Вчера они не разделили ложе, а сегодня у нее такой болезненный вид. У Ин Юэ было неспокойно на душе, ей было и жалко госпожу, и сама она не знала, что делать. Но она всего лишь служанка, и сколько ни тревожься — всё без толку.
Тихо вздохнув, Ин Юэ на цыпочках вышла из комнаты. Дверь затворилась со скрипом.
Жун Шу, лежа на кровати, медленно открыла глаза и некоторое время рассеянно смотрела на полог, расшитый цветами граната.
- Дело с кунжутное зернышко (芝麻大点儿的事, zhīma dà diǎnr de shì) — идиома, означающая пустяковое, тривиальное дело. ↩︎
- Красота, заставляющая рыб тонуть, а гусей падать (沉鱼落雁, chényú luòyàn) — идиома, описывающая ослепительную женскую красоту (согласно легендам, при виде легендарных красавиц рыбы забывали, как плавать, и тонули, а летящие гуси забывали махать крыльями и падали). ↩︎
