Хуа Чэньшань с облегчением выдохнул и, повернувшись к Цин Е, с усмешкой сказал:
— Мэймэй, не стоит попусту хвастаться. Ты хоть знаешь, кто он такой? Ещё и твоим младшим братом будет.
С этими словами он снова сделал шаг к Цин Е. Она уже отвела взгляд, не уклоняясь и не отступая, а просто стояла на месте, скрестив руки на груди.
Однако стоило Хуа Чэньшаню поднять руку — неизвестно, хотел ли он схватить Цин Е или нет, — как слева внезапно прилетел окурок. Он больно ударил Хуа Чэньшаня по тыльной стороне ладони, и во все стороны посыпались искры. Хуа Чэньшань вскрикнул, отдёрнул руку и снова с недоверием повернул голову.
Син У, который всё это время сидел на корточках, наконец не спеша поднялся. Его тонкие губы слегка приоткрылись, и он холодно бросил лишь одно слово:
— Пошёл вон.
У студентов, сновавших туда-сюда у ворот школы, у одноклассников, столпившихся у задней двери, и у людей, выглядывавших из окон, волосы на теле встали дыбом. Сначала они просто хотели посмотреть, как канбацзы1 из Аньчжи заявился в Аньчжун, но никак не ожидали, что это выманит местного главаря.
На протяжении многих лет ученики Аньчжун и Аньчжи враждовали. Эти две школы разделяли всего несколько улиц, и между ними постоянно вспыхивали конфликты из-за всякой ерунды. И дело было не только в учениках — даже между преподавателями случались раздоры. Самым известным стал инцидент с массовой дракой несколько лет назад, когда многих учеников отправили прямиком под арест.
В последние годы, хотя трения между школами не прекращались, крупных столкновений не происходило. Во-первых, потому что сестра нынешнего канбацзы Аньчжи Цао Пина, Цао Фань, училась в Аньчжун. Во-вторых, из-за опасения перед влиянием банды Син У в этой округе. Хотя они обычно не вмешивались в мелкие стычки между учениками, но если бы дело дошло до открытого противостояния, это выглядело бы слишком неприглядно и означало бы неуважение к Син У и его людям. Поэтому Цао Пин, даже если иногда и задирал учеников Аньчжун, обычно знал меру.
Никто и подумать не мог, что девчонка, переведённая сюда всего неделю назад, заставит Син У заговорить. В этот момент не только Хуа Чэньшань в панике уставился на Цао Пина, но даже сам Цао Пин был несколько удивлён.
Впрочем, он ничуть не разволновался. Шлёпая вьетнамками, он медленно выпрямился у мотоцикла и с развязным видом вышел на середину улицы. За ним последовала толпа людей — по численности их было не меньше, чем у Син У, и каждый своим видом напоминал отпетого негодяя.
Цао Пин сначала с интересом оглядел Цин Е, а затем повернулся к Син У и, выдавив фальшивую улыбку, произнёс:
— У-цзы, ты ведь в курсе, что из-за этой мэймэй моей сестре пришлось несладко?
Син У скользнул по нему взглядом:
— И что, ты собираешься восстановить справедливость ради сестры? Тогда не должен ли ты сначала дать мне объяснение по поводу того, что твоя сестра порвала мою книгу?
Цао Пин вскинул бровь. Он не знал всех подробностей. Когда Цао Фань вернулась домой, она наверняка свалила всю вину на Цин Е, а о том, что порвала книгу Син У, не обмолвилась ни словом.
Но Цао Пин всё же защищал свою мэймэй. Он лишь повёл бровью и с безразличным видом уставился на Син У:
— О том, что моя мэймэй порвала твою книгу, я не слышал, но это разные вещи. Сегодня я пришёл уладить другое дело. Когда закончу, дам тебе объяснение, ты же не против?
Син У опустил голову и холодно хмыкнул:
— На мой взгляд, это одно и то же дело.
Сказав это, он посмотрел прямо на Цин Е:
— Подойди.
Цин Е развернулась и под пристальными взглядами толпы направилась прямо к Син У. Встав рядом с ним, она холодно взглянула на Да Цао. Син У посмотрел на неё краем глаза, и она как раз подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Солнце почти зашло, сгущались сумерки, их глаза встретились.
Лицо Цао Пина мгновенно помрачнело. Глядя на Син У, он многозначительно произнёс:
— У-цзы, ты ведь никогда раньше не вмешивался в подобные дела?
Син У медленно отвёл взгляд, схватил Цин Е за руку и толкнул себе за спину. Увидев это, Цао Пин ледяным тоном спросил:
— Ты уверен, что хочешь вмешаться?
Син У сделал шаг к нему. Тут же братья, стоявшие за Цао Пином, обступили их, а Хуанмао и остальные из окружения Син У тоже хлынули вперёд. Обе стороны были готовы сойтись в схватке в любой момент.
На губах Син У застыла холодная усмешка, в его голосе не было ни капли тепла:
— Пусть твоя мэймэй сама разбирается со своими делами. Но если ты решил заступиться за неё, тогда в это дело вмешаюсь и я.
Блеск в глазах Цао Пина постепенно угас. Хотя оба не двигались, давление в их взглядах ничуть не уступало друг другу.
Син У держал руки в карманах, а Цао Пин крутил в руке ключи от машины. Они были примерно одного роста, и атмосферное давление мгновенно упало. Один выглядел мрачным, другой — холодным как лёд, даже стоявшие за ними братья сверлили друг друга глазами.
Цао Пин внезапно подбросил ключи высоко вверх, ловко поймал их, кивнул и мрачно усмехнулся:
— Хорошо, идёт. Сегодня я уважу твоё лицо, Сяо У-е [маленький господин У], и не буду вмешиваться в женские дела. Но в следующий раз, когда дело коснётся мужчин…
Цао Пин сжал правую руку в кулак, ударил им по левому плечу, затем указал на Син У и, оставив многозначительную улыбку, махнул рукой братьям и ушёл.
Син У и остальные стояли на месте, провожая ту группу взглядами. Вскочив на мотоцикл, Цао Пин внезапно что-то вспомнил, нарочно обернулся и махнул рукой Цин Е, стоявшей у дороги:
— Я очень нежен с женщинами. Подумай хорошенько над тем, что было. Мы ещё увидимся.
С этими словами он легкомысленно подмигнул Цин Е и уехал.
Хуанмао тут же разразился руганью вслед той банде:
— Малэ гэби2, мусор, тьфу!
Син У развернулся и несколько секунд пристально смотрел на помрачневшую Цин Е. Он не подошёл к ней и не заговорил, словно только что ничего и не произошло. Просто развернулся и бросил Хуанмао и остальным:
— Пошли.
Хуанмао пнул Панху, веля ему уходить. Вся компания бросила игровые автоматы и шумной толпой последовала за Син У в сторону спортивной площадки, оставив Цин Е одну стоять у дороги.
Она довольно долго смотрела Син У в спину, а затем внезапно ускорила шаг и бросилась догонять его.
- Канбацзы (砍把子, kǎnbǎzi) — сленговое прозвище уличного авторитета или лидера банды. ↩︎
- Малэ гэби (马勒戈壁, mǎlè gēbì) — эвфемизм, созвучный с грубым матерным выражением, буквально означающий название вымышленной пустыни. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
