В палате стояла тишина.
От старейшины Фахима, руководившего лечением, до Анайри Лингэ, поддерживавшей больного под руку, и до Сайрилы, стоявшей за спиной Грэйта и уже положившей ладонь ему на плечо, — все затаили дыхание.
Сайрила чуть наклонилась вперёд, тревожно вглядываясь в лицо Грэйта, готовая в любую секунду мягко коснуться его, чтобы успокоить. Анайри Лингэ, вся в смятении, придерживала руку эльфа, пытаясь жестом удержать его от порывов, но не решалась произнести ни слова. Старейшина Фахим, словно внезапно что‑то осознав, шевельнул губами, хотел заговорить, но лишь бросил взгляд на Грэйта, выжидая.
Грэйт стоял посреди комнаты, молча глядя на взволнованного эльфа.
Последние дни он сопровождал старейшину Фахима в бесконечных странствиях: всякий раз — снять печать, затем применить ограниченное заклинание «Малое желание», чтобы восстановить повреждённые хромосомы, и уж после — лечение, исцеляющее раны, болезни и истощение.
Сегодняшний обряд прошёл у него на глазах от начала до конца. До завершения заклинания «Лечение» больной ни разу не приходил в сознание — не то что заговорить с целителем или рассказать о случившемся.
Так что… эльф говорит правду?
Выходит, шестнадцать лет назад — да, если учесть дорогу, именно шестнадцать, — он покинул Остров Вечного Союза, чтобы разыскать прежнее тело Грэйта?
Шестнадцать лет… Тогда ему самому было всего десять, может, девять.
Северное полушарие, потом южное, из тропических лесов — в горные плато, туда и обратно… Неудивительно, что чувство времени притупилось.
Но если мать Грэйта вскоре после прибытия на Остров Вечного Союза поручила кому‑то навестить сына, значит, она вовсе не оставила его без внимания.
Значит, у неё были причины? Или, как говорилось в письме, на ней лежала обязанность, которую могла нести лишь она одна?
Он молчал, погружённый в мысли, а лежащий на постели эльф всё сильнее тревожился. Вина и волнение боролись в нём; он пытался заговорить, но сил не хватало. Губы беззвучно шевелились, дыхание сбивалось, и вскоре стало ясно — он вот‑вот потеряет сознание.
Грэйт очнулся от раздумий, увидел его состояние и быстро подошёл.
Два коротких жеста — и вспыхнули заклинания «Обнаружение магии». На световом экране замелькали линии пульса, давления, насыщения крови кислородом. Грэйт резко произнёс:
— Не волнуйся! Не дыши так часто!
Он уже довёл себя до дыхательного алкалоза!
Вот ведь беда — тело ослаблено, а он ещё и мучает себя, да к тому же врачам хлопоты прибавляет.
Сердито подумал Грэйт: поручили человеку навестить ребёнка, а он по дороге сунулся в эльфийское святилище, едва не погиб, пятнадцать лет провёл запечатанным в древе, и всё дело встало… Надёжный, нечего сказать!
Он вздохнул, провёл рукой — и из воздуха возник бумажный мешочек, который он аккуратно надел эльфу на рот и нос, оставив лишь узкую щель для воздуха. Затем взял его за запястье и мягко сказал:
— Спокойно… задержи дыхание… вдох… выдох… ещё раз задержи…
Пока говорил, незаметно наложил «Заклинание успокоения».
Магия — великая вещь: тот же бумажный мешок можно создать простым «Фокусом мага», а с добавлением «успокоения» больной приходит в себя куда быстрее.
Грэйт следил за показаниями экрана, время от времени поглядывая на эльфа. Когда пульс, дыхание и насыщение крови вернулись к норме, он развеял мешочек и отступил на шаг:
— Всё, я тебе верю. Сейчас ты слишком слаб, не волнуйся и не напрягайся. Отдохни, а поговорим, когда немного окрепнешь. Не бойся, я никуда не уйду.
Лицо эльфа чуть порозовело, но взгляд его по‑прежнему не отрывался от Грэйта. Тот хотел было добавить что‑то ещё, но старейшина Фахим шагнул вперёд, взмахнул рукой — и лёгкий аромат цветов наполнил воздух.
Эльф обмяк и тихо осел в объятия Анайри Лингэ, мгновенно заснув.
— Пусть поспит, — вздохнул Фахим. Затем повернулся к Грэйту и, указывая на выход, сказал: — О твоей матери я кое‑что знаю. Пойдём, поговорим снаружи.
Он кивнул Анайри Лингэ, поручая ей присмотреть за больным, и вместе с Грэйтом вышел из палаты. Под сенью древнего дерева они нашли место и сели. Старейшина долго молчал, прежде чем тяжело выдохнуть:
— Твоя мать… Илуни Эммагил. Похоже, ты уже знаешь её имя. А знаешь ли ты, что «Эммагил» в переводе с эльфийского значит «драгоценный цветок»?
Грэйт кивнул. Старейшина облегчённо продолжил:
— Хорошо, язык ты освоил недурно. Тогда скажи, знаешь ли ты, что за род этот — Эммагилы, и какое место он занимает на Острове Вечного Союза?
Грэйт покачал головой. Эльфийский он изучал в Магическом совете, как обязательный язык для исследований, — словари, тексты, формулы — и всё. А вот в родословиях эльфов он не разбирался.
— Род Эммагил, или Дом Драгоценного Цветка, — один из двенадцати благородных домов, стоящих сразу под королевской ветвью, — тихо сказал Фахим. — Их женщины особенно близки к природе: с рождения умеют говорить с травами и деревьями.
Брови Грэйта дрогнули. Это «особенно женщины» прозвучало недобрым предзнаменованием. И действительно, Фахим продолжил:
— Благодаря этому дару именно они ухаживали за древами в эльфийском святилище, в том числе за Мировым Древом. Когда святилище взорвалось, старейшина рода, присматривавшая за Мировым Древом, не успела выбраться…
Грэйт крепко зажмурился.
Он помнил рассказы других старейшин: вокруг святилища стояли древние деревья, каждое — на узле магических потоков, защищая народ и само святилище. Даже если лишь половина из них находилась под опекой рода Эммагил, и даже если только часть женщин бросилась в огонь, чтобы спасти деревья…
— Тогда род Эммагил понёс страшные потери, — тихо сказал Фахим. — Особенно женщины. После бегства на Остров Вечного Союза они создали новый Источник Вечности, но тот оказался неустойчив. Лишь ветви Мирового Древа могли его усмирить.
— Однако и эти ветви, напитавшись энергией Источника, становились всё яростнее. И тогда женщины рода Эммагил, поколение за поколением, оставались рядом с древами, чтобы своим духом и волей успокаивать их дыхание…
Грэйт почувствовал сухость во рту. Он хотел что‑то сказать, но слова не шли.
Сайрила, сидевшая рядом, тихо сжала его ладонь и наклонилась вперёд:
— Так значит… мать Грэйта запечатала себя в древе?
