Как бы ни стонали и ни выли эльфы, им всё равно оставалось лишь вцепиться в выданные Грэйтом материалы и, стиснув зубы, грызть их до изнеможения. Половину времени они проводили, ломая головы над записями, а вторую — терпя муки лабораторных тренировок.
— Безупречная стерильность! Безупречная стерильность, я сказал! Уронишь что-то на пол — не смей поднимать!
Щёлк! Прозрачный зажим для сосудов метнулся в воздухе и с точностью ударил провинившегося по запястью. Раздался сдавленный вскрик.
— Кто позволил тебе класть крышку вниз?!
Щёлк! Ещё один удар — и снова тот же зажим, словно оживший, возник из ниоткуда. Эльф, хоть и был воином седьмого уровня, не успел даже увернуться.
— Надень перчатки правильно! Не касайся внутренней стороны другой перчатки! Снял — иди мой руки и надевай заново!
Щёлк!
Эльфы вздыхали. Грэйт тоже вздыхал. Если бы не крайняя необходимость, он бы никогда не стал учить их этому ремеслу. Ведь чтобы довести до автоматизма стерильные приёмы, нужно вбить их в самую кость, чтобы ни одно движение не было ошибочным.
Он вспоминал: даже студенты‑медики, прошедшие годы обучения, нередко вылетали из операционной под крики наставников; опытные врачи, не прошедшие специальной подготовки, ошибались при надевании защитных костюмов и масок, заражаясь сами. Что уж говорить о простых людях — их ношение масок и дезинфекция лишь снижали риск, но не устраняли его. В конце концов, заразиться — судьба, не заразиться — тоже судьба.
И всё же, при любой эпидемии защита важна: чем меньше вируса попадёт в тело, тем дольше он будет размножаться до опасного уровня, а значит, организм успеет выработать антитела. Чем их больше, тем легче болезнь, тем меньше страданий.
Так и сейчас: чем больше помощников натренирует Грэйт, тем больше рук освободится для настоящей работы — например, для забора пуповинной крови у крольчих. Если из-за нарушения стерильности образец окажется непригоден — не беда: первая партия включала десятки самок, каждая приносила по семь-восемь крольчат, и пуповинной крови хватало с избытком. А если и этого окажется мало — впереди вторая, третья, четвёртая волна. Каждые три дня — новые роды, полный цикл — раз в месяц.
После стольких тренировок даже самый неуклюжий и рассеянный эльф достигнет состояния, когда «нет секрета — лишь привычка руки».
Освободив себе время, Грэйт мог сосредоточиться на действительно важном: вводить пуповинную кровь обратно в тело кролика, пробуя направленные мутации; бросать заклинания в пробирки с кровью, наблюдая, изменится ли структура; выделять из образцов стволовые клетки; проверять, можно ли с помощью собственных магических формул заставить их превращаться в кровяные тельца.
Он знал: для превращения стволовых клеток в кровяные нужны особые условия — плазма, питательная среда, множество вариантов, которые он выдумывал, комбинируя всё, что только приходило в голову.
Жужжание центрифуги наполняло лабораторию. Грэйт, держа в руке перо, прикреплённое к корню дубового посоха, быстро записывал в толстый журнал:
«Эксперимент № 1. В питательную среду добавлено 2 % сыворотки дикого кролика. Модель направленной мутации № 1. Через 72 часа — отбор суспензии, приготовление мазка, микроскопия. В суспензии — множество бактерий. Провал».
«Пробирка № 2. Под микроскопом живых клеток не обнаружено. Повторено трижды — все мертвы. Провал».
«Пробирка № 3…»
«Схема № 2: сыворотка дикого кролика 2 %, пенициллин 0,5 %, стрептомицин 0,5 %. Модель направленной мутации № 1…»
«Схема № 3: те же добавки, плюс заклинание против свертывания крови…»
— А‑а‑а‑а! — Грэйт схватился за голову. Ничего не выходит! Где же ошибка? В самой магической модели? В выделении стволовых клеток? Или в том, что условия их существования совершенно не подходят?
Последнее, пожалуй, неизбежно. Клетки — создания хрупкие, а вне тела становятся ещё капризнее. Даже без глубоких знаний Грэйт понимал: в среде должно быть достаточно кислорода, но и доля углекислого газа важна; бактерии нужно подавлять, но избыток антибиотиков губителен; для образования эритроцитов необходим железосодержащий белок — трансферрин. Но как его добыть? Извлечь из крови человека? Кролика? Или создать искусственно?
Ах да, ещё инсулин — без него клетки не получат сахара. Но как его добавить?
Эксперименты вне тела давались тяжело. Впрочем, и опыты на живых животных были не легче. Приходилось терпеть изумлённые, испуганные и даже презрительные взгляды эльфов и, стукнув ладонью по столу, приказывать:
— Учитесь брать кровь! Даю вам сутки — каждый должен уметь брать кровь у кролика!
— Освойте обращение со шприцем! Научитесь находить вены и безопасно забирать кровь! С каждой особи — не меньше пятнадцати и не больше двадцати миллилитров!
— Учитесь делать мазки, работать с микроскопом, считать клетки!
— Освойте заклинание подсчёта кровяных телец!
Эльфы стонали в унисон. Для служителей Природы забор пуповинной крови ещё можно было оправдать — ведь пуповина всё равно бесполезна после рождения. Но схватить живого кролика, зафиксировать его, удержать магией и вонзить иглу… Каждое его движение, каждый вскрик, горячее дыхание на руке, влажный взгляд, полный мольбы, — всё это пронзало сердца.
Чем сильнее был дар исцеления, тем глубже ощущалась связь с живым, тем острее отзывалась боль животного.
— Не надо… пожалуйста, не мучай их…
— Эти опыты нужны, чтобы спасти воинов, теряющих кровь на поле боя! — Грэйт не дал им возразить. — Чем быстрее вы научитесь, тем скорее продвинется исследование, и тем меньше страданий испытают кролики!
Он говорил твёрдо, не оставляя места сомнениям:
— Усилить способность воина к восстановлению — значит укрепить его силу. Если бойцы падут, страдать будут не только звери, но и сама природа. Их боль будет в сотни, в тысячи раз больше, чем муки этих нескольких десятков лабораторных животных.
